Я ещё хотел сказать, что напрасно, она выхлопотало мой перевод в гвардию, но подумал, что это уже будет высшее свинство.
– Вы ошибаетесь, мой друг, я уже давно не так влиятельна, как хотелось бы. Отношения императрицы ко мне, если и нельзя назвать опалой, но и от приязни далеки. Нынешнее приглашение меня и Вас на приём для меня самой стало полной неожиданностью.
Почему-то у меня создалось впечатление, что княгиня что-то не договаривает. Я вначале отнёс это к некоторой обиде Дашковой на Екатерину. Вообще-то мне казалась, что Дашкова и Екатерина II были подругами. Но специально я никогда не интересовался жизнью не только Дашковой, но даже Екатерины Великой. Ну почему-то не считал я конец 18 века интересным. И все знания о ключевых фигурах этой эпохи носили характер – кое-что слышал. Даже о Суворове. Ну, о нём может чуть больше.
Что-то ещё я упускаю? Вот чувствую, что было что-то, что могло мне всё объяснить, или хотя бы намёк на это дать.
Так, прокрутим весь приём с начала.
Слова Екатерины на немецком. Толи от волнения (признайся ведь честно – волновался, ты 65-летний, а если прибавить почти 3 года здесь, почти 68 летний взрослый мужик, живущий уже вторую жизнь, волновался, как… Стыдно, братец.) я не обратил внимание на слова по немецки, сказанные Екатериной фрейлине. Она говорила, что,.. что похож. Похож кто? Я похож? На кого?
– Простите, Екатерина Романовна, можно Вас спросить?
– Конечно, мой друг. – В её голосе послышалось небольшое напряжение.
– Императрица несколько раз сказала, что я на кого-то похож. На кого?
– На своего отца. – И голос её дрогнул.
Блин, чего это я. Вообще-то иногда бывает, что сыновья похожи на своих отцов. Я вот в прошлой жизни был здорово на батю похож.
– Императрица знала моего батюшку?
– Знала. – Ответ был односложный и, как мне показалось, в нём прозвучала какая-то двусмысленность. Ну что может быть двусмысленного в одном простом слове?
А не был ли мой, то есть, его, тфу… ну, то есть, Фёдор Петрович Ржевский фаворитом Екатерины II? А?
Скольких фаворитов Екатерины ты помнишь?
Орлова, Потёмкины… вот Зубова…
И всё? Чёрт возьми, батюшка!
Хотя… всех любовников Екатерины я, конечно, не помнил, да и не знал, только вот… батюшка, будем считать, мой, где он мог с ней хотя бы встретиться?
А что, я действительно так на него похож? Спросить у Дашковой?
Неудобно.
За этими мыслями я не заметил, как мы и приехали.
Слуга открыл дверцу кареты, я вышел и подал руку Екатерине Романовне и, поддерживая под руку, проводил до входа парадную. В темноте кареты я не мог хорошо видеть её лица. Сейчас же, при свете свечей, в вестибюле её лицо мне показалось необычно бледным.
Я уже собирался ко сну и Филимон снимал с меня протезы, когда ко мне постучал слуга княгини и сказал, что Екатерина Романовна просит меня прийти к ней в кабинет. Чертыхаясь, я снова надел протезы, хотя культи нещадно ныли, облачился в мундир и потопал к ma bienfaitrice.
Дашкова сидела в своём, как я понимаю, любимом кресле. Она уже переоделась. Жестом указала мне на кресло напротив.
Лицо её было по-прежнему несколько бледным.
– Вы хотели меня видеть?
– Да, Саша, мне, наверное, давно следовало с тобой переговорить, чтобы ты правильно воспринимал слухи, которые непременно вокруг тебя возникнут.
Чем дальше, тем страньше, или как там говорила Алиса?
Я сделал вид, что весь превратился в большое ухо. Сейчас мне скажут, что я… ну, как минимум, ещё один бастард Екатерины II (или в отношении детей императриц это звучит по-другому?).
– Дело в том, что ты действительно очень похож на своего отца. – Она помолчала, как бы собираясь с духом. – Да, на своего отца, на Григория Александровича Потёмкина.
Если она думала, что я буду шокирован, ну, на худой конец удивлён, то она ошиблась. К чему-то такому я уже был готов. Хотя Потёмкина, как вариант и не рассматривал. Но… Екатерине ведь в год моего рождения было уже 40 лет – возраст по нынешним временам достаточно не маленький, хотя…
Внешность моего донора меня вполне устроила – хороший такой нос, можно сказать – орлиный нос, высокое лоб, красиво выгнутые брови, голубые приятные глаза, прекрасный цвет лица, оттененный нежным румянцем, мягкие светло-русые вьющиеся волосы, ровные, ослепительной белизны зубы, не то, что у меня, заядлого курильщика с полувековым стажем. Рост Ржевского, впрочем, теперь уже мой, был приличный – где-то около метра восьмидесяти пяти, это на протезах, конечно.
Я посмотрел на себя в зеркало висящее на стене. Надо же, похож на Потёмкина! А почему мне это раньше никто не говорил?
А кто тебе мог сказать? Ну, про Дашкову понятно, а вот твоё окружение в глаза никогда его не видело.
Или моя мать и Потёмкин… Да, по-видимому…
– Тогда мой отец Фёдор Петрович Ржевский… Значит мой биологический отец Потёмкин? Простите, мне это пока тяжело принять. Значит моя мать…
