— Прежде всего я обозначу ключевые пункты декрета его величества. Император всероссийский признаёт действия рода Жаровых агрессией и возлагает на них ответственность за действия наёмников, приведшие к жертвам среди мирных подданных, — он отдаёт копии документа молчаливому секретарю, который разносит их участникам переговоров.
Андрей мрачнеет и сжимает кулаки, не скрывая своей злости.
А ведь я говорил тебе, дорогой одноклассник, что император рано или поздно тебя бросит… Ты зря мне не поверил.
— Однако Грозины также нарушили кодекс, допустив бои в черте Москвы, — заканчивает Кирилл Анатольевич.
— Мы защищались, — хмуро отвечает князь Грозин и смотрит на копию декрета. — Наёмники Жаровых первыми начали городские бои, а также использовали миномёты. Как и гвардейцы Андрея Ильича.
— Ложь! — цедит Жаров. — Это были ваши провокаторы в форме Феникса…
— По-вашему, мы сами обстреляли небоскрёб Династии? — интересуюсь я. — Маловероятно.
Андрей сжимает челюсти и громко вдыхает, но не успевает ничего сказать.
— Спокойствие, господа, — спокойно произносит Домогаров. — Выслушайте меня до конца. Декрет обязывает стороны разделить расходы на восстановление. Половину возьмёт на себя казна короны, остальное — поровну между вами.
— Почему мы должны платить? — Жаров тычет пальцем в нашу сторону. — Это они превратили Москву в…
— Потому что вы это начали, — перебиваю я.
— Господа, мы можем оспорить этот пункт декрета, но я не вижу смысла, — вставляет князь Домогаров. — Думаю, так будет справедливее всего.
— Род Череповых согласен, — произносит Сергей.
— Род Грозиных также согласен, — киваю я.
Андрей слегка приподнимает бровь и смотрит на моего деда, который никак не реагирует. А чего он удивляется? Я наследник и не просто так здесь сижу. Имею право говорить за весь род.
— Род Жаровых тоже согласен, — цедит он и отворачивается.
— Тогда переходим к территориальным вопросам, — Домогаров листает документы. — Все земли и объекты возвращаются довоенным владельцам. Контрибуций не будет. Обмен пленными в формате «все на всех», вне зависимости от количества. Выкуп за знатных пленников исключить.
— Не согласен, — говорит вдруг Григорий Михайлович. — Брать выкуп за пленных дворян — древняя традиция. Вассалы на неё рассчитывают, и это вызовет волнения внутри всех трёх кланов. Не думаю, что стоит это допускать.
— Поддерживаю род Грозиных, — произносит Сергей.
— Да, пусть вассалы порадуются, — машет рукой Андрей.
— Хорошо. Я думаю, что этот пункт мы легко отменим, — кивает Кирилл Анатольевич и проводит ручкой по копии декрета.
— Один момент, — хмурится вдруг дедушка, и в его голос вдруг появляется сталь. — Здесь написано, что делим затраты на восстановление и компенсации не поровну. Жаровы и Череповы платят по пятнадцать процентов, Грозины — двадцать. Почему мы платим больше?
— Потому что вы получаете субсидии от императора на восстановление важной инфраструктуры, — сообщает Домогаров. — Порты в Новороссийске, нефтепроводы под Уралом.
— Субсидии Грозиным? Это несправедливо! — Жаров снова вскипает. — Оспариваю этот пункт!
— Вы не можете, ваше сиятельство, — невозмутимо говорит Кирилл Анатольевич. — Это не часть декрета, а отдельный указ его величества.
Андрей открывает было рот и тут же захлопывает его. Он гневно отбрасывает ручку и бурчит:
— Почему же мы не получаем субсидии?
— А разве вы не получали их до войны? — как ни в чём не бывало интересуюсь я. — Теперь наша очередь.
— А ещё потому что ваши дроны разбомбили электростанцию в Мытищах, Андрей Ильич, — Домогаров поднимает фото сгоревшей подстанции. — Это не военный объект.
Молчание. Жаров бледнеет, покрывается красными пятнами и медленно кивает. Крыть ему нечем.
Ещё какое-то время мы обсуждаем прочие детали мирного соглашения, но всё основные вопросы были обговорены в самом начале. Скоро нам приносят распечатанный документ конечного соглашения.
Жаров выводит подпись с такой силой, что ручка едва не рвёт бумагу. Князь Грозин спокойно оставляет размашистый автограф. Сергей подписывается последним — его почерк чёток, как строчка кода.
— Поздравляю, — Домогаров складывает документы. — Мы только что остановили войну.
На улице, пока Жаров уезжает под охраной императорских гвардейцев, Сергей незаметно кладёт руку мне на плечо:
— Ты держался как настоящий князь.
— Спасибо, отец.
Он улыбается в ответ на это слово и говорит:
— Завтра начнём расчёты. Думаю, Жаров попытается сбежать от долгов.
— Пусть попробует, — улыбаюсь я.
Возвращаясь в машину, ловлю взгляд Домогарова. Он кивает, поднимая воротник пальто. Его работа сделана. Наша — только начинается.
Но сегодня хотя бы не будет взрывов.
Только тихий шелест документов, решивших судьбу войны.
Дом Череповых сияет, как ледяной дворец из сказки. Хрустальные люстры бросают блики на стены и начищенный пол. Столы ломятся от угощений. Вино разливают в бокалы с гербом Череповых, будто кровь победы.
