– Потому что ты выглядишь так, словно всю ночь не смыкала глаз. Есть какая-то определенная причина? – снова этот пронзительный взгляд. Черт. Никто не знал меня так хорошо, как бабушка. Не считая дедушки. Они были мне родителями, тем, кому я доверяла, моим домом. И точно так же, как и в тот раз, когда бабушка знала, что я в шестнадцать отправилась ночевать к Аде не из-за вечера кино, а ради вечеринки в честь летнего солнцестояния, так и сейчас она могла легко понять, что я что-то скрываю.
Несмотря на это, я подтянула уголки губ, чтобы получился полумесяц.
– Если честно, я и правда плохо спала. Понятия не имею почему.
– Это связано с безымянным незнакомцем?
– Безымянным незнакомцем? – растерянно спросила я, и в тот же момент мне захотелось врезать себе по лбу. Естественно, вчерашняя ложь во спасение. Со всей этой суматохой я уже и позабыла. – В виде исключения он тут ни при чем, – поспешно добавила я, чтобы исправить свою оплошность, и очень надеялась, что бабушка мне поверит.
– Не важно. Это волнение перед походом?
Я тихо вздохнула.
– Можно подумать, что я впервые этим занимаюсь. Мама в моем возрасте уже училась в Осло и привела ребенка в этот мир. Так что мне незачем волноваться, ведь я регулярно таскаю свою задницу в горы. Пожалуй, единственное, что я знаю лучше, чем текущие стартовые позиции и время прохождения круга в Формуле-1, – это они. Так что нет, я не волнуюсь из-за похода.
Бабушка закатила глаза и тихо рассмеялась.
– Не знаю, откуда у тебя этот едкий сарказм.
– Не от меня точно, – произнес кто-то из дальнего конца коридора, где находилась стойка администрации. Вслед за словами в помещение ворвался поток свежего летнего воздуха, а за ним вошел дедушка. Он подошел к нам с широкой улыбкой. Ради гостей дедушка как следует принарядился: темные джинсы и фланелевая рубашка. Лишь его сверкающие глаза не были такими грозово-синими, как будто их прикрывал тонкий слой облаков.
Я сразу же почувствовала неловкость, зуд в затылке. Он знает про цифры? Возможно. Однако мы не обсуждали этот важный вопрос, так как в нашей семье каждый готов спрятать голову в песок, лишь бы не столкнуться с трудностями. Даже разговоры о смерти моих родителей были под запретом, потому что причиняли боль. Ведь мир вращался дальше, а погружение в боль никогда раньше ничего не улучшало.
Может ли быть дело в том, что они не хотят нагружать меня всей этой драмой с финансами?
Я знала, что не могла оставить бабушку и дедушку одних разбираться с этой проблемой, хотя два года назад размышляла о том, чтобы пройти практику в крупной сети отелей и направить свои интересы в другую сторону. Однако быстро отказалась от этой идеи из-за своей нерешительности. Да и к тому же я не хотела оставлять их одних.
Теперь дедушке было шестьдесят пять, а бабушке полгода назад исполнилось шестьдесят, в скором будущем им неизбежно придется остановиться и уйти на покой.
– Цветочек мой, что случилось? – спросила бабушка голосом, который напоминал мне уютное шерстяное одеяло. К горлу мгновенно подступил комок, и я с трудом удержала наворачивающиеся на глаза слезы.
– Цветочек, что случилось? – с тревогой спросил дедушка, подойдя ближе. Он убрал пряди с моего лица – такой простой и все же такой нежный жест. Грудь сжалась так, словно ее стянули слишком узким корсетом.
– Мы должны отказаться от походов? – вырвалось у меня, и я увидела, как они обменялись взглядами. Их лица выражали беспокойство, усталость и измождение. Если бы взгляд мог передать смысл без слов, то такой взгляд сделал бы это.
Они держали меня в неведении, чтобы защитить. Но я сама обнаружила правду.
Мое сердце на мгновение замерло в растерянности, а затем забилось слишком быстро.
– Вы ничего мне не говорили, – безэмоционально пробормотала я, надеясь, что ошиблась.
Лицо бабушки осунулось, и под маской морщинок от улыбки я увидела беспокойство.
– Мне так жаль, но мы не хотели, чтобы ты из-за этого переживала.
– Но я же не глупая, – вырвалось у меня. Грудь тяжело поднималась и опускалась. – Вы же позволили мне работать со счетами и электронными письмами. Неужели думали, что я не замечу, как плохо обстоят дела? – Разочарование и ярость охватили меня, но я заставила себя дышать спокойно. Всего несколько минут назад я сама, из добрых, но ошибочных побуждений, хотела продолжать им врать и дальше. Было бы несправедливо обвинять бабушку и дедушку, ведь я и сама использовала тот же аргумент в оправдание своих действий.
Мои плечи опустились.
– Ладно, как именно обстоят у нас дела? – наконец спросила я после нескольких минут тяжелой, словно свинец, тишины. – Нужно все продать? Уехать?
Бабушка и дедушка снова встретились взглядами, и от этого ком в горле стал еще больше.
– Вообще-то, мы планировали обсудить это после предстоящего похода, – начал было дедушка, однако я прервала его резким взмахом руки.
– Нет, говорите сейчас. Этот треккинг-тур уже имел зловещие предзнаменования.
