– Да, лошади старые, а зубы у них подделаны под двухлеток.
– Я знаю, о чем вы говорите, но вы ошибаетесь. Зубы – верный признак, а я очень тщательно осмотрел их. Они небольшие и правильной формы.
– Старый фокус! – Мак-Грегор подошел к одной из лошадей и умело открыл ей рот, прижав пальцами губы и нос. – Резцы подпиливают зубоврачебным инструментом, а жевательную поверхность смазывают кислотой, чтобы придать им надлежащий вид.
– Откуда вы знаете, что с этими лошадьми проделали такую операцию? – спросил Эссекс, разглядывая зубы лошади.
– По зазубринкам и углублениям на жевательной поверхности.
– Почему вы раньше об этом не сказали?
– Я ждал, что вы меня спросите, – ответил Мак-Грегор, отпуская морду лошади.
– Вот уж не думал, что вы разбираетесь в лошадях. Как вы думаете, Кэти, откуда он все это знает?
– Еще бы мне не знать лошадей! – воскликнул Мак-Грегор.
– Это очень удивительно, – с ударением сказал Эссекс.
– Что ж тут удивительного? – Теперь уж Мак-Грегор сердился на обоих.
– Вы что, держали своих лошадей?
– Да, держал.
– А-а! Здесь, в Иране? – спросил Эссекс.
– Вот именно.
Эссекс наконец понял. – У вас были рабочие лошади, вы пользовались ими как средством передвижения. – Такого рода знакомство с лошадьми не могло идти в счет.
– Господа! – вмешалась Кэтрин, решив положить конец препирательствам. – Давайте все-таки займемся покупкой лошадей. Вы оба можете применить ваши знания, хотя нам следовало бы положиться на вас, Мак-Грегор, как на знатока местных условий. Если вы так хорошо разбираетесь в лошадях, почему бы вам не выбрать четырех, а Эссекс пусть решит окончательно.
– Валяйте, – сказал Эссекс. – Выбирайте, какие вам нравятся.
Шлепая по грязи, Мак-Грегор вошел в табун и тщательно осмотрел всех лошадей. Он оставил одну из отобранных Эссексом и выбрал двух коренастых коней местной породы. Четвертая лошадь была туркменская – худая, с редкой, свалявшейся гривой, почти без хвоста, но с крепкими ногами и широким крупом. Мак-Грегор не стал спрашивать мнения Эссекса, а сразу заговорил с барышником о цене. Арабскую лошадь он взял в виде уступки Эссексу. Ни Эссекс, ни Кэтрин не принимали участия в торге, длившемся минут десять. Потом Мак-Грегор занялся сбруей. Он растягивал и дергал удила, поводья, стремена, испытывая их прочность. Наконец сбруя была отобрана, и Мак-Грегор сказал Эссексу, сколько все это будет стоить. Он сделал еще одно одолжение ему и Кэтрин: велел барышнику вычистить лошадей, расчесать им гривы и хвосты и удалить глину и наросты с копыт. Он не дал барышнику задатка, но велел доставить лошадей в караван-сарай через час.
Они выходили из загона в хорошем настроении, оживленно обсуждая предстоящую поездку в Биджар, как вдруг со двора мечети донесся сильный шум. На невысоком помосте, окруженном толпой, плясали и пели мужчины и подростки. Эссекс остановился и поглядел через стену, прислушиваясь к пронзительным крикам.
– Это и есть их тазия? – спросила Кэтрин.
– Только начало, – ответил Мак-Грегор. – Уйдем отсюда.
– А что это вообще такое, Мак-Грегор?
– Нечто вроде мистерии.
– А кто у них за страстотерпца? – спросил Эссекс. – Уж не Магомет ли?
– Нет. В этой мистерии изображается мученичество Хуссейна и Али, шиитских святых.
– Первый раз слышу о таких, – сказал Эссекс.
– Хуссейн – традиционный герой шиитов, – объяснил Мак-Грегор. – Он был убит своим соперником Шамром.
– Долго они тянут эту канитель? – спросила Кэтрин. – Я видела мистерию в Обераммергау – конца не дождешься.
– Тут показывают все – и убийство Хуссейна и Али, и погребение, и семьи, оплакивающие покойников. Обычно это продолжается несколько дней. Цель мистерии – доказать, в противовес лжеучению суннитов, что Хуссейн и Али подлинные потомки Магомета. В прежние времена это было кровавое зрелище. Население целых деревень, придя в неистовство, истязало и увечило себя буквально до смерти. Актеры должны были, истекая кровью, взывать о мщении за Хуссейна и Али. Это скверное дело, и нам лучше уйти отсюда. Они способны накинуться на кого угодно, если дойдут до исступления.
Возвращаясь в караван-сарай, они слышали истошные крики: «Ийа Хуссейн! Ийа Али!» Вся деревня уже была взволнована пением, доносившимся от мечети. Караван-сарай точно вымер. Пока они разбирали свои вещи и складывали их в спальные мешки, чтобы навьючить на туркменскую лошадь, пение и крики становились все громче и возбужденнее. Эссекс не обращал на это внимания и занимался своим делом, отдавая подробные распоряжения Аладину. Он написал несколько писем, которые Аладин должен был отвезти. Мак-Грегор также написал по-русски два сообщения об аварии машины.
– Поезжай в Зенджан и достань там полуось, – говорил Аладину Эссекс. – Если там не достанешь, поезжай дальше, пока не найдешь. Требуй, чтобы ее раздобыли наши русские друзья, и в случае чего, звони в наше посольство в Тегеране. Достань полуось во что бы то ни стало, почини машину и приезжай в Биджар или в Сеннэ.
– Но, саиб, – возразил Аладин, – дорога на Сеннэ опасна.
