– Разумеется! Не в пример официальной политике наших мусульманских и христианских собратьев, мы, поклонники дьявола, деятельно участвуем во всех движениях за общее благо, противоречит оно нашим догмам или нет. Мы осуждаем мусульман и христиан именно за то, о чем мы сейчас говорили. Все, что они делают, они делают только во имя религии. Мы же -поклонники дьявола – во имя человека отвергаем религию. Не зная ни иерархии, ни духовенства, ни строго установленных обрядов, ни фанатической веры, мы вольны идти любым путем, приводящим к общему благу, как бы этот путь ни назывался на политическом языке. Мы не фанатики,- повторил он.
– Если вы не фанатики, – возразил Мак-Грегор, – почему же вы отвергаете другие религии?
– Мы не отвергаем другие религии. Мы их принимаем, а отвергаем всякую религию, включая и нашу собственную. И мы не притязаем на то, что наша вера – единственно истинная, как это делает римский папа в отношении своей секты. Мы просто говорим, что притязать на это невозможно, ибо никто еще не изучил настолько хорошо все религии и секты мира, чтобы сказать, что вот это единственно правильное учение. Не находишь ли ты, друг мой, что в нашей религии много разумного?
– Очень много разумного, – охотно согласился Мак-Грегор, – но есть и противоречия.
– Не больше, чем в любой другой религии.
– Верно, – сказал Мак-Грегор.
Отец Дауд надел шапку и поднялся с земли. – Теперь я оставлю вас, чтобы не тревожить ваш сон моим присутствием. – Он поклонился Эссексу и Кэтрин и постоял немного, опираясь на палку. – Так как вы направляетесь в Биджар и в Сеннэ, которые лежат на моем пути в Мосул, я с радостью покажу вам кратчайшую дорогу.
– Мы не можем предложить тебе лошади, – сказал Мак-Грегор.
– Ничего. Если я устану, я сяду на вашу вьючную лошадь.
– Путь, которым ты хочешь вести нас, идет долинами? – спросил Мак-Грегор.
– Где как.
– Это настоящая дорога?
– Это не дорога и не тропа. Это путь, – ответил отец Дауд. Он известен только курдам племени мукри и кое-кому из иезидов, странников, как и я. Дорога нетрудная, тяжел только один перевал. А потом ехать будет легко, хотя мы и пересечем самую глухую часть Арделана. Если хочешь знать, это путь древних мукри от Сеннэ до Тахт-и-Сулеймана, где они и посейчас живут.
– А курды еще пользуются им?
– Редко, – ответил Дауд. – Мукри теперь не спускаются в Сеннэ. Лет двести-триста назад этим путем пользовались все, а теперь он заброшен. Может быть, мы и встретим каких-нибудь мукри или сабитов, если они опять совершают набеги, ручаться не могу.
– Эта опасность существует во всем Курдистане, – сказал Мак-Грегор, и его ответ понравился Дауду. – Еще одно скажи мне, – нерешительно добавил он, когда Дауд уже вернулся к ним спиной.
– Да?
– Ханум хочет знать, почему ты называешь себя восьмым ангелом.
Дауд обратился к Кэтрин так почтительно, словно перед ним была библейская Эсфирь. – На небе семь ангелов: Гавриил, Михаил, Рафаил, Азраил, Азрафаил, Дедраил и Симкил, – сказал он, отходя от костра.
– А восьмой? – крикнул ему вслед Мак-Грегор.
– Восьмой – это сам человек, – ответил Дауд, и из темноты донесся его смех.
Мак-Грегор принял предложение отца Дауда показать им самую удобную дорогу на Биджар и Сеннэ. Эссексу паломник не внушал особого доверия, но он не спорил с Мак-Грегором, хотя впоследствии возлагал на него вину за то, что произошло.
Дауд появился, когда они были заняты приготовлениями к отъезду. В ожидании, что его позовут, он уселся на скале и, когда Мак-Грегор крикнул ему, чтобы он спустился вниз, подошел к ним спокойно и неторопливо, словно они были паломники, которых он вызвался вывести из пустыни.
– Мархабба, – по-курдски приветствовал он Мак-Грегора.
– Мархабба, – ответил Мак-Грегор и из учтивости повторил приветствие трижды.
– Я пойду у твоего стремени, – сказал отец Дауд, когда они сели на лошадей, – а если нужно будет, пойду вперед. Но здесь заблудиться трудно.
Мак-Грегор согласился и на это, ибо, судя по всему, Дауд был опытным проводником по Курдистану. При дневном свете он выглядел столь же мирно, как и в вечерних сумерках, однако было совершенно очевидно, что он из курдских горцев. Он оказался вовсе не старым, и лицо у него было без морщин, только обветренное и загорелое от солнца и непогоды. Длинные седые волосы, будучи просто атрибутом его религии, придавали ему почтенный вид; как выразилась Кэтрин, в нем чувствовалась какая-то дьявольская святость. Что касается Эссекса, то когда Мак-Грегор перевел ему свой разговор с Даудом, он заявил, что этот курд не иначе как коммунист. Однако Эссекс не возражал против его присутствия, поверив Мак-Грегору, что Дауд отличный проводник.
