Павел посмотрел на часы: красные электронные цифры на панели микроавтобуса отсчитали уже один час и двадцать девять минут спасения. Сколько он сможет продержаться, когда они захватят посольство? Час, два? А может быть всего несколько минут? Павла передернуло, живая пустота внутри стала съёживаться, и он сделал большой горький глоток из бутылки. Отпустило. Евгению Алексеевичу уже за шестьдесят, он почти в два раза старше. И он, конечно, тоже представлял себя в руках изуверов. Почему он считает предательство под пытками заурядным!? Почему!? Или знает способ их избежать? Редкое преимущество оборвать пытки через десять часов, вспомнил Павел слова Евгения Алексеевича.
Уже через 8:17, он опять взглянул на красные цифры и взял в руки пистолет, лежавший на соседнем сидении: новенький, ни разу еще не стрелявший. Покрутил его, передернул затвор, вынул обойму… Чем позже они ворвутся, тем больше у него шансов продержаться, спасти свою семью и всех остальных. Часа два он попробует вытерпеть.
Павел резко щелкнул обоймой, возвращая ее на место, и противно прищемил кожу на ладони левой руки. А если они вообще не появятся! Да, просто не придут и всё!
Эта неожиданная мысль сразу выбила из него все остальные. Выбила, как удачно прокатившийся по дорожке боулинга тяжелый шар выносит иногда все кегли. Он смотрел как раздавленная полоска кожи начинает синеть. Может же такое случится?! Источники ошиблись или просто ситуация изменилась. Да все что угодно!
А что он будет делать, если они не ворвутся в посольство? Что будет делать один в охваченной восстанием чужой стране, без связи, без контактов, без денег? В горячке эвакуации никто об этом и не подумал и даже Евгений Алексеевич. Евгений Алексеевич умевший просчитывать каждый свой шаг…
И тут одна из кеглей вернулась на место и это было южное летнее утро, железнодорожный вокзал курортного города. Им было тогда чуть за двадцать, обыкновенная студенческая компания, вырвавшаяся на каникулы к морю. Они стояли в тени деревьев рядом с вокзальной площадью, ждали рейсовый автобус на побережье и пили вино. Домашнее виноградное вино, купленное здесь же у местных бабушек. Ничего особенного, никаких ярких впечатлений: пыльная суетливая площадь, не запоминающиеся разговоры, простенькое вино из пластиковых стаканчиков, душный неповоротливый автобус, выбирающийся из узких улиц на шоссе. Такое глупое пустое воспоминание…
Он чувствовал во рту кровь, много крови. Всё лицо Павла и нос, и губы и даже уши быстро распухали, делая ощущения от самого себя совершенно непривычными, чужими.
Все произошло так неожиданно, что на пистолет он даже не успел взглянуть. Кто-то схватил его за плечо и мощным рывком вышвырнул из кабины микроавтобуса на землю.
Потом его подняли, прижали к металлическому телу автобуса и несколько раз больно ударили в лицо.
Сразу после этого посольский двор наполнился кричащими вооруженными людьми, которые стреляли по окнам, врывались в двери, заполняли собой пустое здание. Арабская речь перемешивалась с английскими фразами.
Когда им стало понятно, что на территории посольства только один человек, к Павлу подошел широкий, с мощным подбородком белый человек в военном камуфляже:
– Где все остальные? – спросил на хорошем английском языке.
– Нет никого, – произнес Павел распухшими непослушными губами.
Человек коротко без размаха ударил Павла в живот:
– Привыкай к точности формулировок: я спросил, где все остальные.
Воздух постепенно возвращался в легкие:
– Их увезли.
– Куда?
– Я не знаю.
– Всех увезли, а тебя оставили здесь в автобусе?
– Получается так, – Павел сплюнул на землю. В голове шумело и кружилось и живую пустоту, которую всего несколько минут назад он радостно хранил в себе, вихрем выкручивало из его сознания.
Человек отвернулся от Павла и позвал кого-то по-арабски. К нему подошел один из полицейских, охранявших посольство. Павел хорошо знал его в лицо.
– Как можно было пропустить эвакуацию пятидесяти человек?
– Не было никакой эвакуации. Одна машина в обед выехала, вернулась через полчаса. Через сорок минут она же опять уехала и через час обратно. И всё.
– Кто был в машине?
– Только водитель.
– А багажник?
– В багажнике пятьдесят человек не вывезешь, – ухмыльнулся полицейский.
– Значит в здании должен быть подземный ход. Где лаз? – он снова повернулся к Павлу.
Какая огромная жилистая шея у него, Павел молча посмотрел на стоявшего перед собой человека и снова получил удар в живот.
Казалось воздух может больше не вернутся. Подземный ход уже никому не нужен, он дышал маленькими глотками, никого он больше не спасет. И после третьего удара Павел сказал:
– Хорошо я покажу.
Руки за спиной сцепили наручниками и повели в посольство. Идти было тяжело, непривычное к побоям тело болело. Они поднялись по лестнице, прошли по коридору, свернули направо, потом еще раз и зашли в кабинет посла. Как быстро всё вокруг изменилось.
– Показывай! – его толкнули в спину.
– Там, за ковром, – кивнул Павел.