– Безусловно. Но с русскими это не так легко. – Дрейк вошел во вкус покровительственно сочувственного отношения к Эссексу. – Вот вам заключительный штрих. – Он подал ей большого формата белую карточку, на которой четким курсивом был отпечатан русский текст. Это было приглашение на сегодняшний прием в министерстве иностранных дел Советского Союза. – Вы знаете, в честь кого этот прием? – спросил Дрейк.
Кэтрин отложила пригласительный билет в сторону.
– В честь нескольких азербайджанских мятежников, явившихся в Москву с какой-то миссией, – сказал Дрейк. – Очередная каверза русских, причем метили они прямо в Эссекса. Хотя нас тоже пригласили, чтобы усугубить оскорбительность положения.
Кэтрин расхохоталась. – Ну что ж, они, по крайней мере, дают вам возможность достойно отпарировать эту каверзу. Вы должны поехать и делать вид, что вы в восторге.
Дрейк даже не улыбнулся.
– Ни один сотрудник посольства туда не поедет, – сказал он. – Наше присутствие означало бы в известной степени признание этих азербайджанцев, и мы на такую удочку попадаться не собираемся. Это одна из тех оскорбительных выходок, которые так затрудняют отношения с русскими.
– Вы считаете русских глупыми; не слишком ли это умно для глупых людей?
Дрейк надел пенсне и холодно спросил: – Не возьмете ли вы на себя труд передать телеграмму Гарольду? – Собственно, он намеревался сделать это более тонко, так, чтобы прозрачно намекнуть на личные дела Кэтрин, но природная чопорность слишком быстро взяла в нем верх. – Он ее еще не видел, и не знает, что его отзывают.
Кэтрин взяла сколотые вместе листки и молча вышла.
Эссекс проводил это утро за бутылкой русского шампанского. Он потребовал вино к себе в кабинет и с бокалом в руке подсел к камину. По его настоянию Мак-Грегор тоже присоединился к нему, и, когда Кэтрин вошла, они сидели рядышком на диване, вытянув вперед ноги, и, попивая вино, мирно беседовали, позабыв о вчерашней размолвке. Эссекс с самого утра заявил, что не притронется пером к бумаге, потому что чем меньше писать и вспоминать об этом Сушкове, тем лучше.
– Шампанское в одиннадцать часов утра! – воскликнула Кэтрин усаживаясь.
– Налейте и ей, Мак-Грегор, – сказал Эссекс и махнул рукой в противоположный угол комнаты. – Там, на маленьком столике есть стакан для воды. Вы не возражаете против того, чтобы пить из стакана, Кэти? Если б я знал, что к нам придет такая гостья, я бы велел принести еще бутылку. Да я сейчас попрошу мисс Уильямс, она нам достанет.
– Мне некогда сидеть тут с вами и распивать шампанское, – сказала она, переводя взгляд с Эссекса на Мак-Грегора. Оба, видимо, были в отличном настроении и от души ей обрадовались, но она почувствовала, что ей нелегко будет попасть им в тон. Эссекс пододвинул кресло к камину, а Мак-Грегор тем временем наливал шампанское в стакан – довольно необычное занятие для Мак-Грегора. Его серьезное лицо раскраснелось то ли от шампанского, то ли от близости огня, и казалось, ему отчего-то очень весело. В благодушии же Эссекса было что-то нарочитое и преувеличенное, и он явно обрадовался, что она своим приходом отвлекла их от разговора. Он сразу стал увиваться вокруг нее. Мак-Грегор сел и улыбнулся ей, но так, как будто ее в комнате не было, а просто он вспомнил о ней и это ему приятно. Снова это был тот сдержанный, молчаливый Мак-Грегор, которого она видела у Карадока. И ей захотелось расшевелить его, сказать ему что-нибудь обидное; желание оскорбить и унизить его в присутствии Эссекса было так сильно, что она сама удивилась пылкости этого желания и поспешила подавить его. Она заговорила очень сдержанно и холодно.
– В первый раз вижу вас настолько отрешившимися от московской действительности, – сказала она. – Что это вы празднуете?
– Здесь праздновать нечего, – сказал Эссекс. – Просто решили разогнать скуку. Нам надо набраться сил для нового приступа.
– Пожалуй, этого не потребуется, – сказала она и протянула ему телеграмму.
Эссекс прочел и воскликнул: – Ах, чорт! – Он еще не успел рассердиться. То, что было сказано в телеграмме, показалось ему смешным и невероятным; он перечитал ее еще раз.
– Смотрите, Мак-Грегор, – сказал он. – Какой-то болван в Лондоне решил съумничать. С чего они взяли, что я теперь соглашусь уехать? Сколько времени мы здесь?
– Десять дней. – Мак-Грегор прочитал телеграмму и тоже возмутился.
– Десять дней, а им уже подавай чудо, – сказал Эссекс.
