– Ну, в это вы и сами не верите, – сказала она. – Ведь вы же умный человек! Это сразу по вашим волосам видно. Очень легко и просто фыркать на такую работу только потому, что вы не согласны с ее целями.
– Я хочу понимать, что я делаю, – возразил он. – А понять эту дипломатическую стряпню невозможно. В ней нет твердых законов и правил, и дипломаты подходят к проблемам вроде иранской с предвзятым мнением. Факты здесь роли не играют.
– Сколько презрения!
– Сколько накопилось.
– Всякая дипломатическая деятельность – жонглирование миром, – сказала она, – но при этом иногда принимаются и важные решения, Мак-Грегор. И среди них бывают неплохие решения.
– Я не хочу в них участвовать, – сказал он.
– А почему? Не судите о дипломатии по некоторым ее представителям, которые вам начинают не нравиться. Просто бывают плохие дипломаты, как бывают плохие ученые.
– Плохие ученые не делают карьеры, – сказал он.
– Представьте себе, что такова судьба и плохих дипломатов.
– Не представляю.
– Не все знаменитые дипломаты хороши. Я не это хочу сказать. Она встала и оправила свои лыжные штаны таким движением, каким женщины оправляют юбку. – Есть, конечно, и очень бездарные дипломаты, но, как правило, большинство из них люди разумные, образованные и честные, каким бы жульничеством они ни занимались.
Он покачал головой. – Нет уж, по-моему, лучше держаться от них подальше.
– Не торопитесь с вашими мрачными выводами, – сказала она. – Пробуйте иногда плыть по течению. Это замечательное чувство, оно вам понравится, а тогда вы и к своей работе будете относиться совсем по-другому. Повремените, еще успеете принять решение.
Он надел пиджак. – Я и так слишком долго раздумывал.
– Вовсе нет, – сказала она. – Что значат для вас еще несколько недель? Побудьте здесь и понаблюдайте за событиями, а если вам не понравится то, что здесь происходит, скажите об этом Эссексу. Он не обидится.
– Вряд ли мне удастся уехать, – сказал Мак-Грегор.
И она отправилась на лыжную прогулку, а он поднялся к Эссексу.
Эссекс посмотрел на него и подумал, что все в это утро выглядят как-то чрезмерно молодо. Обычно бледное, лицо Мак-Грегора разрумянилось от мороза, и Эссексу показались неуместными его собственная бархатная куртка и комнатные туфли. Это было слишком по-стариковски. Он отошел к кровати и переоделся, предоставив Мак-Грегору терпеливо дожидаться у стола. Эссекс надел костюм, полосатую рубашку, пригладил волосы, раскурил трубку, сел в кресло и скрестил руки на груди.
– Вы такой тихоня, Мак-Грегор, – сказал он, – а впутываетесь в большие неприятности. – Эссекс бесцеремонно разглядывал Мак-Грегора, как будто видел его в первый раз.
– Чем же я провинился? – Притворство плохо удавалось Мак-Грегору.
Эссекс взял телеграмму. – Вы сказали американским корреспондентам, что моя первоочередная задача – заставить русских уйти из Азербайджана. Они сообщают, что мы видели в Москве только Сушкова и Корина. Вы действительно рассказывали им такие подробности?
– Конечно, рассказывал, и притом совершенно не подумав. Но все эти комментарии о русских в Азербайджане целиком вымышлены.
– Измышлять и приписывать – такова их специальность, – резко возразил Эссекс.
– Кроме того, они не могли не знать, что это была частная беседа.
– Ну, с такими молодчиками не может быть частных бесед, Мак-Грегор, и вам бы следовало это знать. Вы – лицо официальное, и в какой бы обстановке вы ни говорили о своей работе, вы выражаете только официальное мнение. Тут еще много всякой всячины и все «из достоверного источника». Этот «источник» тоже вы?
– Должно быть, – сказал Мак-Грегор.
– Разве вы не понимаете, что это ставит под угрозу всю нашу миссию?
– Я не говорил ничего такого, что могло бы создать эту угрозу.
– Может быть, – согласился Эссекс, – но бесцеремонная ссылка этого Хэмбера на ваши слова может провалить все наше дело: ведь русские, прочтя это, предложат нам укладывать чемоданы.
– Да что же, в конце концов, они написали? – Мак-Грегор не выдержал томительной неизвестности и протянул руку к телеграмме, но Эссекс не мог отказать себе в удовольствии прочитать ее вслух.
