Эссекс обошел всех, вслушиваясь в фамилии, по мере того как Мелби называл их. Он запоминал фамилии и лица по старой привычке дипломата. Лучше было запомнить фамилию человека, чем всякие другие сведения, поэтому он сейчас старался удержать в памяти только имена и лица, с тем чтобы потом расспросить об этих людях поподробнее.
Эссекс был изумлен, увидев среди корреспондентов трех женщин. Они пришли с небольшим опозданием, и он увидел их всех трех еще у дверей. Одна из них – высокая брюнетка – глядела на Эссекса с нескрываемым презрением. Она была несомненно англичанка и довольно привлекательна, чего Эссекс не мог сказать о журналистках вообще. Другая, поменьше ростом, была молоденькая блондинка; она смотрела на Эссекса с интересом, граничившим с кокетством. Третья была совершенно в другом роде – гораздо старше и явно американка: стройная, элегантно одетая, в шляпке с цветами. Импозантная, по-американски холеная наружность и особенно лицо, тщательно сохраняемое разными притираниями, кремами, кабинетами красоты и режимом питания, делали ее и старой и молодой одновременно. У нее были резкие черты лица и заносчиво независимая осанка. Она обменялась с Эссексом крепким рукопожатием. Эссекс, здороваясь с журналистками, удостоил их не большим вниманием, чем мужчин. Он не старался скрыть, что не любит женщин этой профессии.
Познакомившись с корреспондентами, он стал у камина с полным стаканом виски в руке и оглядел их всех прежде, чем начать. На своем веку он видел множество людей этого сорта, и они не переставали интересовать его. На первый взгляд все они казались разными, но стоило к ним приглядеться, и трудно было отличить одного от другого. Самой характерной чертой, объединявшей для Эссекса всех участников сегодняшнего сборища, были плохо отутюженные выходные костюмы. Эссекс видел перед собой англичан и австралийцев, канадцев и новозеландцев. Больше половины присутствующих оказались американцами, распознать их не стоило ни малейшего труда. Они были рослые, самоуверенные. Эссексу нравились такие люди: свежие, молодые лица, прекрасные зубы, густые волосы. Американцы были полной противоположностью своим английским и австралийским коллегам – публике разнокалиберной и ничем не примечательной. Англичане были хуже одеты и держались скромно – слишком скромно, по мнению Эссекса.
Один из них, привлекательный блондин по фамилии Холмс, понравился ему больше прочих, но и он тоже был типичным интеллигентом в рубашке цвета хаки и зеленом галстуке. Сдержанный, средних лет англичанин Эллисон выделялся среди своих коллег весьма солидной осанкой, но его манеры и дипломатическая внешность не обманывали Эссекса – это могла быть лишь видимость. Из прочих английских корреспондентов внимание Эссекса привлек некий Лоу. Это был англичанин того типа, которых сотнями встречаешь каждый вечер в пригородных лондонских поездах. Для Эссекса подобные люди в известной мере оправдывали существование народа. Он снизошел до этого во время налетов германской авиации на Англию, тем более что слово «народ» часто попадалось в вашингтонских газетах. Это была порода людей, которые выиграли войну. Эссекс легко представлял себе, как люди, подобные Лоу, в резиновых сапогах и пожарных касках противовоздушной обороны невозмутимо управлялись с бомбами. Эссекс полагал, что он должен благодарить бога за этого Лоу и всех прочих Лоу. Если уж надо было благодарить бога за кого-нибудь из народа, то именно за Лоу, так как все стоявшее ниже него было совершенно недостойно божьей благодати.
Но, при всех своих различиях, эти люди все же выглядели и вели себя, как газетчики. Единственным отклонением от общего стандарта оказался американец, некий Гаспар Форд. Ему было уже за пятьдесят, он восседал в кресле, быстро отхлебывая крепкое виски и что-то вещая весьма громким голосом. Седовласый и цветущий Гаспар Форд был больше похож на преуспевающего американского дельца, чем на газетчика. Он напомнил Эссексу тех людей, которые во время войны осаждали Вашингтон, слоняясь по кулуарам конгресса в погоне за контрактами. Форд казался здесь не совсем на месте.
