– Некоторые реформы, проводимые в Азербайджане, приемлемы, поскольку они могут улучшить положение, – сказал он, – но британское правительство вынуждено возражать против методов, которыми проводятся эти реформы. Революция и насилие не являются законными методами изменения существующего порядка.
– Но мы признали в свое время Америку, Францию и Россию, – сказал Теннер.
– Это были исторические революции. Ныне революция уже не является законным актом истории, и мы должны возражать против нее. Мы, как об этом говорят документы, оказываем поддержку демократии во всех странах, за которые несем ответственность. К сожалению, этого нельзя форсировать. Народы не созрели для демократии.
– Не потому ли мы так стараемся помешать ее установлению в Иране и Греции?
Эссекс оставил без ответа это замечание, которое сделал Генри Джордж. Терпению его пришел конец. Он готов был расправиться как следует и с Теннером и с Генри Джорджем, но от этой необходимости его избавила элегантная американка, знаменитая Лиза Корт, обратившаяся к нему уверенным тоном.
– Лорд Эссекс! – сказала она.
Эссекс был удивлен присутствием здесь этой примадонны и с интересом ждал, что она скажет дальше. Муж Лизы Корт, Дэвид Энтри, был одним из крупнейших издателей США, да и сама она считалась одной из самых богатых американок. Энтри издавал литературный еженедельник, который читали в каждой американской семье и который влиял на общественное мнение всей страны. Лиза Корт использовала его как трибуну для выражения своих политических взглядов. Она и до замужества была известной писательницей, а теперь в еженедельнике Энтри то и дело появлялись ее длиннейшие статьи, присланные из разных стран мира и исполненные преданности американизму и американскому образу жизни.
Выговор у Лизы Корт был почти английский. – Я хотела спросить вас, лорд Эссекс, – начала она, – сознаете ли вы опасность мирового коммунизма, понимаете ли вы политику России в Иране и действуете ли вы соответственным образом, то есть боретесь ли вы с ней?
По мнению Эссекса, такой вопрос следовало бы задавать скорее политическому деятелю, чем журналистке, и притом в конгрессе. Он ответил на него осторожно: – Как я уже не раз говорил, миссис Энтри, я не берусь утверждать, что понимаю внешнюю политику России. – Он намеренно не называл Лизу ее девичьей фамилией.
– Это не просто ее внешняя политика, – сказала она, – Это ее мировая политика.
– А разве это не одно и то же? – снаивничал Эссекс.
– Даже если вы интересуетесь только Ираном, вам все равно следует думать о мировых целях России и об угрозе, которую они представляют, – говорила ему миссис Энтри. – На вас лежит обязанность предотвратить катастрофу, лорд Эссекс.
– Я склонен оценивать свою роль гораздо скромнее, – сказал Эссекс.
– Можете вы утверждать, что британское лейбористское правительство оказывает вам полную поддержку?
– Конечно. Оно послало меня сюда.
– Следовательно, можно заключить, что лейбористское правительство осознает, какую угрозу представляет коммунизм для Европы и Англии?
– Я уверен, что у лейбористского правительства есть своя точка зрения относительно коммунистов в Англии, миссис Энтри!
– Мне кажется, мы отвлекаемся от предмета беседы, – вмешался Эллисон – англичанин с наружностью дипломата. – Может быть, мистер Мак-Грегор более подробно опишет нам ситуацию в Иране?
– О ситуации в Иране легко составить представление по прессе, – сказал Эссекс, не давая Мак-Грегору возможности взять слово. – Прежде всего вам следует помнить, что русские ведут пропаганду среди азербайджанцев с самого начала оккупации и что демократическая партия Азербайджана создана по образу и подобию своей соседки, большевистской партии.
– Будете ли вы требовать роспуска демократической партии и автономного правительства Азербайджана, Гарри? – спросил Хэмбер.
– Мы хотим, чтобы в Азербайджане была восстановлена суверенная власть иранского правительства, – сказал Эссекс. – Осуществлять суверенность власти невозможно, пока целые области страны находятся в руках революционеров и считают себя отдельным государством.
– Не скажете ли вы, сколько акций Англо-Иранской нефтяной компании в Южном Иране принадлежит британскому правительству? – внезапно спросил Генри Джордж.
– Я не могу ответить так сразу, – сказал Эссекс. – И я не понимаю, какое отношение это имеет к теме нашей беседы?
– А не может ли ответить на этот вопрос ваш помощник?
– Мак-Грегор? – повернулся к нему Эссекс.
Мак-Грегор знал, что Эссекс хотел бы вообще обойти эту тему, но Мак-Грегор считал такой вопрос вполне уместным и требующим ответа. – Британское правительство владеет 52-55 процентами акций Англо-Иранской компании.
– А какова была прибыль Англо-Иранской компании за прошлый год? – спросил Генри Джордж.
– Если я не ошибаюсь, – сказал Мак-Грегор, – она равнялась четырем миллионам фунтов, а в этом году ожидается прибыль в девять миллионов.
– И вы считаете, что это не имеет никакого отношения к событиям в Иране? – спросил Джордж.
– Нет, не имеет, – сказал Эссекс.
