Повод нашелся в 1922 году в Рапалло, итальянском приморском городке неподалеку от Генуи, месте проведения международной конференции по инициативе Ллойд Джорджа. По иронии судьбы, все оказалось возможным благодаря спорам вокруг репараций, продолжавшихся с момента подписания Версальского договора и усилившихся после предъявления союзными державами репарационного счета и заявления Германии о невозможности его оплатить.
Главным препятствием на пути к успеху конференции было то, что Ллойд Джордж не обладал ни силами, ни мудростью государственного секретаря Джорджа Маршалла, которому позднее удастся провести свою собственную программу реконструкции к плодотворному завершению. В последний момент Франция отказалась от включения вопроса о репарациях в повестку дня, опасаясь, и вполне справедливо, что на нее будет оказано давление с целью сокращения общей суммы. Казалось, что Франция превыше всего стремилась к международному признанию своей неосуществимой претензии на компромисс. Германия же надеялась на мораторий выплаты репараций. Советы с недоверием относились и боялись, что Антанта с целью выхода из тупика могла бы попытаться присоединить царские долги к германским репарациям, и тогда от Советского Союза потребуют признать их, но компенсировать за счет германских репараций. Статья 116 Версальского договора оставляла открытой такую возможность.
Советское правительство отнюдь не горело желанием признавать царские долги, равно как, впрочем, и британские и французские финансовые претензии. Не собиралось оно и пополнять собой и без того длинный список противников Германии, включившись в репарационную карусель. С тем чтобы не дать Генуэзской конференции решить этот вопрос во вред советской стороны, Москва еще до начала конференции предложила, чтобы обе парии установили друг с другом дипломатические отношения и взаимно отказались от всяких претензий друг к другу. Не желая быть первой европейской страной, устанавливающей дипломатические отношения с Советским Союзом и, следовательно, ставящей под угрозу возможные послабления по репарационным платежам, Германия уклонилась от этого предложения. Предложение оставалось на столе до тех пор, пока события в Генуе не заставили изменить к нему отношение.
Советский министр иностранных дел Георгий Чичерин, аристократ по рождению, страстно уверовавший в дело большевизма, решил воспользоваться возможностями Генуэзской конференции, чтобы поставить революционные убеждения на службу
«…Российская делегация признает, что в нынешнюю историческую эпоху, делающую возможным параллельное существование старого и нарождающегося нового социального строя, экономическое сотрудничество между государствами, представляющими эти две системы собственности, является повелительно необходимым для всеобщего экономического восстановления»[357].
В то же самое время Чичерин к призыву о сотрудничестве присовокупил предложения, предназначенные для того, чтобы осложнить сумятицу среди демократий. Он предложил повестку дня до того всеобъемлющую, что ее нельзя было ни практически претворить в жизнь, ни проигнорировать со стороны демократических правительств, — тактика, которая станет типичной для советской дипломатии. Эта повестка дня включала в себя ликвидацию оружия массового уничтожения, созыв международной экономической конференции и установление международного контроля на всех водных путях. Целью этого предложения было привлечь к себе внимание западного общественного мнения и дать Москве репутацию миролюбивого интернационализма, что помешало бы демократическим странам создать объединенный антикоммунистический крестовый поход, всегда представлявшийся кошмаром для Кремля.
Чичерин чувствовал себя аутсайдером в Генуе, однако не более чем члены германской делегации. Западные союзники даже не догадывались, какие искушения они создают как для Германии, так и для Советского Союза, делая вид, что эти две самые мощные страны на континенте можно попросту проигнорировать. Три запроса германского канцлера и его министра иностранных дел на встречу с Ллойд Джорджем были отвергнуты. Одновременно Франция предлагала провести конфиденциальные консультации с Великобританией и Советским Союзом, из которых Германия тоже исключалась. Целью этих встреч было возрождение избитой схемы обмена царских долгов на германские репарации — предложение, которое даже менее склонные к подозрительности дипломаты, чем советские, сочли бы ловушкой, предназначенной для того, чтобы подорвать перспективы улучшения германо-советских отношений.
