Но если проволочки не сработают, что останется делать Великобритании? Согласившись на то, что Германия имеет право пересмотреть свои восточные границы, пойдет ли Великобритания на войну из-за сроков проведения такого пересмотра? Ответ не требовал доказательств — страны не начинают войны из-за темпов перемен, на которые уже заведомо дано согласие. Чехословакия была обречена не в Мюнхене, а в Лондоне, примерно годом ранее.
Так получилось, что Гитлер примерно в это же время решил заняться разработкой собственной долгосрочной стратегии. По этому поводу 5 ноября 1937 года он созвал встречу с участием своего военного министра, командующих родами войск, а также министра иностранных дел и открыто предложил им ознакомиться с его стратегическими взглядами. Его адъютант Хоссбах вел детальный протокол. Никто из присутствовавших на этом совещании не имел повода жаловаться позднее, что не знал, на что нацеливается его руководитель. Поскольку Гитлер ясно заявил, что его цели не ограничиваются восстановлением положения Германии до Первой мировой войны. Гитлер обрисовал то, что им было уже намечено в содержавшейся в «Майн кампф» программе — завоевание значительных территорий Восточной Европы и Советского Союза с целью колонизации. Гитлер прекрасно знал, что осуществление подобного проекта натолкнется на сопротивление: «Германская политика [будет] вынуждена считаться с наличием двух ненавистных антагонистов в лице Англии и Франции»[422]. Он подчеркнул, что Германии удалось перехитрить Великобританию и Францию в деле перевооружения, но что это преимущество преходяще и начнет исчезать повышенными темпами после 1943 года. Войну, следовательно, надо начать до этого срока.
Генералы Гитлера были обеспокоены широтой охвата этих планов и близостью сроков начала их осуществления. Но они покорно приняли на веру планы Гитлера. Кое-кто из военных руководителей носился с идеей заговора, как только Гитлер отдаст приказ о фактическом вступлении в войну. Но Гитлер всегда двигался гораздо быстрее. Его потрясающие успехи на ранних этапах лишали генералов морального оправдания (в собственных глазах) подобного шага — да и заговоры против законной власти никогда не входили в компетенцию германских генералов.
Что же касается западных демократий, то они так и не уразумели, какая идеологическая пропасть отделяет их от германского диктатора. Они верили в мир, как в конечную цель, и прилагали все усилия, для того чтобы избежать войны. Гитлер, с другой стороны, боялся мира и очень хотел войны. «Человечество стало сильным в вечной борьбе, — писал он в «Майн кампф», — и оно только погибнет от вечного мира»[423].
К 1938 году Гитлер почувствовал себя достаточно сильным, чтобы пересечь национальные границы, установленные Версалем. Первой целью стала его родина Австрия, которая оказалась в ненормальном положении вследствие Сен-Жерменского 1919 года и Трианонского 1920 года договоров (эквивалентов Версаля для Австро-Венгерской империи). До 1806 года Австрия была центром Священной Римской империи; до 1866 года она была ведущим — для некоторых
Итак, союз Германии и Австрии таил в себе ощущение двусмысленности, ставшей существенным элементом успехов ранних притязаний Гитлера. Он отвечал принципу самоопределения, но в то же время подрывал баланс сил, который государственные деятели все меньше и меньше хотели задействовать для оправдания применения силы. После месяца нацистских угроз и австрийских уступок, а потом пересмотра своего решения, 12 марта 1938 года немецкие войска вошли в Австрию. Сопротивления не было, а австрийское население, большинство которого радовалось до безумия, казалось, ощущало, что, лишившись империи и оставшись беспомощным в Центральной Европе, ему лучше избрать для себя будущее в виде германской провинции, а не второстепенного игрока на европейской сцене.
Сдержанные протесты демократических стран против аннексии Австрии Германией едва ли выражали моральную озабоченность, уходя при этом в сторону от принятия каких-либо конкретных мер. И поскольку по системе коллективной безопасности уже позвонил погребальный колокол, Лига Наций хранила молчание в то время, как государство — член Лиги было проглочено сильным соседом. Демократии теперь стали вдвойне приверженцами умиротворения в надежде на то, что Гитлер остановится, когда вернет всех этнических немцев в лоно родины.
