Все теперь возвращалось к той же дилемме, которая сводила с ума демократические страны в течение 20 лет. Великобритания признавала только одну угрозу европейскому балансу сил — нарушение границ Франции. Преисполненная решимости никогда не воевать за Восточную Европу, она не видела никаких жизненно важных британских интересов в Рейнской области, пусть даже игравшей роль заложника на Западе. Не пошла бы Великобритания на войну и будучи гарантом Локарно. Иден четко заявил об этом за месяц до оккупации Рейнской области. В феврале 1936 года французское правительство наконец-то осмелилось запросить Великобританию относительно ее позиции, если Гитлер осуществит то, о чем докладывал Франсуа-Понсе. Отношение Идена к потенциальному нарушению двух международных соглашений — версальского и локарнского — звучало, как открытие коммерческих торгов: «…поскольку эта зона была создана прежде всего для обеспечения безопасности Франции и Бельгии, то именно эти два правительства должны в первую очередь решить для себя, какую ценность для них имеет ее сохранение и какую цену они готовы за это платить. …Было бы предпочтительнее для Великобритании и Франции в надлежащее время вступить в переговоры с германским правительством для передачи на условиях наличия наших прав в этой зоне, пока такая передача все еще имеет переговорную ценность»[409].
По существу, Иден занял позицию, свидетельствующую о том, что самое лучшее, на что можно было бы надеяться, были бы переговоры, в которых союзники в обмен на отказ от установленных и общепризнанных прав (и в которых Великобритания отказывалась уважать свои собственные гарантии) получат — что же именно? Время? Другие гарантии? Великобритания возложила выбор
После того как Гитлер двинулся походным порядком в Рейнскую область, позиция Великобритании стала даже более определенной. На следующий день после немецкой акции британский военный министр заявил германскому послу: «…хотя британский народ готов воевать за Францию в случае германского вторжения на французскую территорию, он не прибегнет к оружию в связи с недавней оккупацией Рейнской области. …Большинство [британского народа], по-видимому, придерживается той точки зрения, что им «наплевать» на введение германских войск на свою собственную же территорию»[410].
Сомнения Великобритании вскоре распространились даже на контрмеры невоенного характера. Министерство иностранных дел заявило американскому поверенному в делах: «Англия приложит все усилия, чтобы предотвратить введение военных и/или экономических санкций против Германии»[411].
Министр иностранных дел Пьер Фланден напрасно отстаивал позицию Франции. Он пророчески заявил англичанам, что, как только Германия укрепит Рейнскую область, будет потеряна Чехословакия, а вскоре после этого неизбежно разразится мировая война. И хотя он оказался прав, так и не было ясно, обращался ли Фланден за британской поддержкой французских военных действий или конструировал оправдания бездействиям Франции. Черчилль со всей очевидностью полагал, что верно последнее, сухо заметив: «Это храбрые слова, но действия звучали бы громче»[412].
Великобритания осталась глуха к просьбам Фландена. Подавляющее большинство ее руководства по-прежнему думало, что мир зависит от разоружения и что новый международный порядок должен был бы основываться на примирении с Германией. Англичане считали, что гораздо важнее исправить ошибки Версаля, чем подтверждать обязательства, принятые в Локарно. В протоколах заседания кабинета от 17 марта — через 10 дней после предпринятого Гитлером шага — говорится, что «наше собственное отношение определяется желанием использовать предложения герра Гитлера с тем, чтобы добиться постоянного урегулирования»[413].
То, что кабинет вынужден был говорить вполголоса,
«Герр Гитлер сделал заявление, совершая грех одной рукой, но протягивая оливковую ветвь другой рукой, что следует просто принимать на веру. Возможно, это окажется самым важным изо всех сделанных до сих пор жестов. …Бесполезно говорить, что эти заявления были неискренними. …Речь идет о мире, а не об обороне»[414].
Иными словами, оппозиция открыто призывала к ревизии Версаля и отказу от Локарно. Она хотела, чтобы Великобритания сидела и ждала, когда станут яснее намерения Гитлера. Политика эта была разумной в той степени, в какой ее сторонники понимали, что с каждым годом в геометрической прогрессии возрастает конечная цена сопротивления, если эта политика потерпит неудачу.
