Немногие американские президенты могли так чутко реагировать и быть столь проницательными, как Франклин Делано Рузвельт, в понимании психологии своего народа. Рузвельт понимал, что только угроза собственной безопасности может побудить американцев поддержать военные приготовления. Но он знал, что, для того чтобы повести их на войну, необходимо воззвать к их чувству идеализма примерно таким же образом, как это сделал Вильсон. С точки зрения Рузвельта, потребности безопасности Америки могли быть с лихвой обеспечены установлением контроля над Атлантикой, но цели ее войны требовали некоторого представления о новом мировом порядке. И потому термин «баланс сил» никогда не встречается в выступлениях Рузвельта, за исключением тех случаев, когда этот термин используется с оттенком пренебрежительности. Он же стремился к тому, чтобы создать такое мировое сообщество, которое сочеталось бы с демократическими и социальными идеалами Америки, что было бы самой лучшей гарантией мира.
В этой атмосфере президент формально нейтральных Соединенных Штатов и главный лидер Великобритании военного времени Уинстон Черчилль встретились в августе 1941 года на борту крейсера у побережья Ньюфаундленда. Положение Великобритании несколько улучшилось, когда в июне Гитлер вторгся в Советский Союз, но Англия была еще совсем не уверена в своей победе. Тем не менее совместное заявление этих двух руководителей отражало не традиционные цели в войне, а план совершенно нового мира, в котором все будет делаться с санкции Америки. Атлантическая хартия провозгласила ряд «общих принципов», на которых президент и премьер-министр основывали «свои надежды на лучшее будущее для всего мира»[523]. Эти принципы расширили изначальные «четыре свободы» Рузвельта включением права равного доступа к сырьевым материалам и совместных усилий по улучшению социальных условий по всему миру.
Атлантическая хартия выражала проблемы послевоенной безопасности исключительно в вильсонианских терминах и вообще не содержала в себе никаких геополитических компонентов. «После окончательного уничтожения нацистской тирании» свободные нации откажутся от применения силы и введут постоянное разоружение для тех стран, «которые угрожают… агрессией». Это приведет к поддержке «всех других осуществимых мер, которые облегчат миролюбивым народам сокрушительное бремя вооружений»[524]. Рассматривались две категории стран: «страны-агрессоры» (конкретно Германия, Япония и Италия), которые будут разоружены на постоянной основе, и «миролюбивые страны», которым будет позволено сохранить вооруженные силы, хотя и на значительно сокращенном уровне. Национальное самоопределение выступило бы в качестве краеугольного камня нового мирового порядка.
Различие между Атлантической хартией и планом Питта, при помощи которого Великобритания предлагала покончить с Наполеоновскими войнами, показывает уровень, при котором Великобритания превратилась в младшего партнера в англо-американских отношениях. Ни разу в Атлантической хартии не упоминается о новом балансе сил, в то время как в плане Питта не говорится ни о чем другом, кроме этого. Дело было даже не в том, что Великобритания вдруг забыла о проблеме баланса сил после участия в самой ужасной войне за всю свою долгую историю. Черчилль скорее осознал, что вступление Америки в войну само по себе изменит соотношение сил в пользу Великобритании. А он на тот момент должен был подчинить долгосрочные цели Британии задачам насущной необходимости — то, что Великобритания не считала необходимым делать во время Наполеоновских войн.
Когда была объявлена Атлантическая хартия, немецкие армии приближались к Москве, а японские силы готовились двинуться в Юго-Восточную Азию. Черчилль был более всего озабочен устранением препятствий к вступлению Америки в войну. Поскольку он прекрасно понимал, что сама по себе Великобритания не сможет одержать решительной победы даже при участии в войне Советского Союза и американской материальной поддержке. В дополнение к этому Советский Союз вполне мог рухнуть, и всегда существовала возможность достижения компромисса между Гитлером и Сталиным, угрожавшего Великобритании возобновленной изоляцией. Черчилль не видел смысла в дебатах по поводу послевоенной структуры до того, как он еще не был уверен, будет ли таковая вообще.
