Первоначальным инстинктивным порывом Трумэна было поладить со Сталиным, особенно с учетом того, что американские начальники штабов все еще хотели советского участия в войне против Японии. Хотя Трумэн был раздражен неуступчивым поведением Молотова во время первой встречи с советским министром иностранных дел в апреле 1945 года, он объяснял трудности разностью исторического опыта. «Нам надо твердо держаться с русскими, — сказал Трумэн. — Они не знают, как себя вести. Они похожи на слона в посудной лавке. Им всего 25 лет. Нам уже больше 100, а британцы на несколько веков старше. Мы должны научить их, как себя вести»[583].
Это было типично американское заявление. Начав с предположения о наличии связующей гармонии, Трумэн объяснял разногласия с Советами не противоположностью геополитических интересов, а «неумением себя вести» и «политической незрелостью». Иными словами, он верил в возможность сподвигнуть Сталина на «нормальное» поведение. И когда столкнулся с реальностью, говорящей о том, что на самом деле напряженность между Советским Союзом и Соединенными Штатами проистекает не по причине какого-то недоразумения, а носит общий характер, началась история холодной войны.
Трумэн унаследовал главных советников Рузвельта, и его президентство началось с попытки и далее развивать концепцию своего предшественника относительно «четырех полицейских». В своем обращении 16 апреля 1945 года, через четыре дня после вступления в должность, Трумэн в мрачных тонах обрисовал контраст между мировым содружеством и хаосом и не увидел никакой альтернативы глобальной коллективной безопасности, кроме анархии. Трумэн вновь подтвердил свою приверженность вере Рузвельта в особую обязанность союзников военных лет по поддержанию своего единства с тем, чтобы установить и сберечь новый мирный международный порядок, а самое главное, отстоять принцип, утверждающий, что международные конфликты не должны решаться с применением силы:
«Ничто не может быть более важным для будущего мира во всем мире, чем продолжающееся сотрудничество между нациями, собравшими все свои силы, чтобы сорвать заговор держав «оси», направленный на достижение мирового господства.
Поскольку эти великие державы обладают особыми обязательствами по установлению мира, то их ответственность базируется на обязательстве, возлагаемом на все государства, большие и малые, не применять силу в международных отношениях, за исключением необходимости защитить право»[584].
Составители речей Трумэна, очевидно, не думали, что обязаны вносить в его тексты какое-то разнообразие или, возможно, считали свой стандартный текст не нуждающимся в улучшении, так как это положение было дословно повторено в речи Трумэна от 25 апреля на подготовительной конференции Организации Объединенных Наций в Сан-Франциско.
Но, несмотря на высокопарную риторику, неопровержимые геополитические факты формировали обстановку на местах. Сталин вернулся к прежней тактике проведения внешней политики и требовал платы за свои победы в единственной валюте, воспринимаемой им всерьез, — в форме контроля над территориями. Он понимал, что такое сделки, и готов был участвовать в торгах, но лишь тогда, когда речь шла о конкретных обменах по принципу
