Если бы это было так, то Советский Союз неизбежно стал бы господствующей силой в Центральной Европе, оставив Великобританию в весьма трудном положении. С одной стороны, она была уже не в состоянии своими силами поддерживать баланс сил с Советским Союзом. С другой стороны, если бы Великобритания предприняла какого-то рода односторонние инициативы, она, несомненно, встретила бы традиционные возражения со стороны Америки. Например, в январе 1945 года газета «Нью-Йорк таймс» сообщила о тайных контактах Рузвельта с Черчиллем по поводу британской попытки сохранить в Греции некоммунистическое правительство. Согласно этому сообщению, Рузвельт заявил вполне однозначно, что позитивное отношение американской общественности к послевоенному англо-американскому сотрудничеству весьма хрупко: «…Британцам было сказано твердо и авторитетно, что настроение может перемениться так же мгновенно, как переменчива английская погода, если американский народ проникнется идеей о том, что эта война… [является] просто еще одной схваткой между соперничающими империалистами»[579].
Но если Америка отказывалась защищать Европу, а британские попытки действовать в одиночку были заклеймены как империалистические, то доктрина «четырех полицейских» привела бы к такому же вакууму, к какому привела концепция коллективной безопасности в 1930-е годы. Без изменения американских представлений сопротивление советскому экспансионизму оказалось бы невозможным. К тому времени, когда Америка осознала бы опасность и вновь вступила в бой, результатом было бы как раз появление тех самых сфер влияния, которых Америка с такой силой избегала на протяжении всей войны, даже с менее благоприятной демаркационной линией. В итоге случилось так, что от геополитики отмахнуться оказалось невозможным. Америка была втянута в дела Европы; Япония и Германия восстанавливались для восстановления равновесия; а Советский Союз в течение 45 лет шел по пути создания напряженности и стратегического перенапряжения, что и привело его к краху в конце пути.
Азия представляла собой другую трудную проблему. Рузвельт включил в число «Большой четверки» Китай отчасти из вежливости, а отчасти для того, чтобы иметь азиатский якорь для своих глобальных планов. Однако Китай был еще в меньшей степени, чем Великобритания, способен выполнять возложенную на него Рузвельтом миссию. К концу войны он являлся слаборазвитой страной, раздираемой гражданской войной. Как же эта страна могла служить мировым полицейским? Когда Рузвельт обсуждал идею относительно «четырех полицейских» в Тегеране, Сталин задал резонный вопрос о том, как будут реагировать европейцы, если их споры должен будет пытаться регулировать Китай. Он добавил, что, по его мнению, Китай не будет достаточно сильным для подобной глобальной роли, и предложил вместо этого создавать региональные комитеты по поддержанию мира[580]. Рузвельт отверг это соображение как ведущее к созданию сфер влияния; мир следовало защищать на глобальной основе и ни на какой иной.
И все же после того, как все эти окружающие Рузвельта противоречия разложены по полочкам, остается вопрос, нашел бы какой-то иной подход поддержку американского народа. Американцы, в конце концов, всегда были более склонны верить в то, что система, основанная на открытом отрицании демократических принципов, способна внезапно изменить свой курс, а не в то, что можно многому научиться на опыте предшествующих попыток мирного урегулирования, — ни одна из которых в реальной жизни не преуспела без равновесия или не существовала продолжительное время при отсутствии морального консенсуса.
Геополитический анализ Черчилля оказался гораздо более точным, чем рузвельтовский. И тем не менее нежелание Рузвельта рассматривать мир в геополитическом плане было оборотной стороной того же самого идеализма, который вовлек Америку в войну и позволил ей защитить дело свободы. Если бы Рузвельт следовал рецептам Черчилля, он, вероятно, улучшил бы переговорное положение Америки, но пожертвовал бы ее способностью выдержать противостояние в холодной войне, которое было еще впереди.
То, что Рузвельт во время войны прошел больше, чем «лишнюю милю» из известного выражения, то есть проделал многое, чтобы добиться успеха, стало предпосылкой тех великих инициатив, при помощи которых Америка восстановит глобальное равновесие, хотя Соединенные Штаты отрицали всякий раз, что занимались именно этим. Рузвельтовская концепция послевоенного мира, возможно, выглядела чересчур оптимистичной. Но в свете американской истории позиция такого рода, несомненно, представляла собой ту необходимую стадию, которую Америке следовало пройти, если она надеялась преодолеть предстоящий кризис. В итоге Рузвельт провел свое общество через два самых страшных кризиса за всю его историю. Он, безусловно, не сумел бы добиться успеха в этих начинаниях, если бы был слишком зациклен на понимании исторического релятивизма.
