Для Мао Цзэдуна, только что победившего в китайской гражданской войне, заявления Трумэна неизбежно выглядели как зеркальное отражение страха Америки перед коммунистическим заговором: он истолковывал их как стартовый ход в американской попытке переиграть закончившуюся победой коммунистов китайскую гражданскую войну. Защищая Тайвань, Трумэн поддерживал то, что Америка по-прежнему признавала как законное китайское правительство. Расширенная программа помощи Вьетнаму воспринималась Пекином как капиталистическое окружение. Все это, вместе взятое, дополнительно придавало Пекину стимул совершать противоположное тому, что Америка считала бы желательным: Мао имел все основания сделать вывод, что если он не остановит Америку в Корее, то, возможно, вынужден будет сражаться с Америкой на китайской территории; по меньшей мере, он не имел оснований думать иначе. «Американские империалисты лелеют надежду, — писала «Жэньминь жибао», — что их вооруженная агрессия против Тайваня не позволит нам его освободить. В частности, их намерения создания блокады вокруг Китая принимают формы вытянувшегося змея. Начиная от Южной Кореи, он тянется через Японию, острова Рюкю, Тайвань, а также Филиппины, а потом изгибается в сторону Вьетнама»[679].
Американская военная стратегия наложилась на ошибочное восприятие Китаем намерений Америки. Как уже отмечалось ранее, американские руководители традиционно рассматривали дипломатию и стратегию как два разных вида деятельности. Согласно общепринятым среди американских военных взглядам, они вначале добиваются какого-то результата, а потом за дело берутся дипломаты; никто из них никогда не говорит другому, как добиваться своих целей. В ограниченной войне, если военные и политические цели с самого начала не синхронизированы, всегда существует опасность сделать либо слишком много, либо слишком мало. Если делается слишком много и военный элемент доминирует, стирается грань, отделяющая ограниченную войну от тотальной, что побуждает противника повышать ставки. Если делается слишком мало и начинает доминировать дипломатическая сторона, появляется риск утопить цели войны в переговорной тактике и возникает тенденция зайти в тупик.
В Корее Америка попала в обе эти ловушки. На ранних этапах войны американские экспедиционные силы сосредоточились по периметру вокруг портового города Пусан на самой южной оконечности полуострова. Главной задачей было выжить; а отношения между войной и дипломатией не волновали умы руководства Америки. Командующим служил Дуглас Макартур, самый талантливый американский генерал этого столетия. В отличие от большинства своих коллег, Макартур вовсе не был сторонником широко распространенной американской стратегии войны на выживание. Во время Второй мировой войны, несмотря на отдаваемый Европейскому театру военных действий приоритет, Макартур разработал стратегию «прыжков с острова на остров», или «прыжков лягушки», благодаря которой японские укрепленные точки оставлялись в стороне, а все усилия сосредотачивались на взятии слабо защищенных островов, что позволило американским силам за два года продвинуться от Австралии до Филиппин.
Макартур теперь применил ту же самую стратегию в Корее. Вопреки совету более ортодоксально мыслящих начальников в Вашингтоне, он высадил американские войска в Инчхоне (порте Сеула), в тылу противника за 320 километров от передовой, перерезав линии снабжения северокорейцев из Пхеньяна. Северокорейская армия развалилась, и дорога на север оказалась открытой.
Эта победа повлекла за собой самое судьбоносное решение всей Корейской войны. Если бы Америка собиралась как-то соотносить военные цели с политическими задачами, для этого было самое подходящее время. У Трумэна было три варианта выбора. Он мог отдать приказ остановиться на 38-й параллели и восстановить довоенный статус-кво. Он мог разрешить продвижение далее на север, чтобы осуществить наказание за агрессию. Он мог дать указания Макартуру объединить Корею вплоть до китайской границы; иными словами, сделать так, чтобы исход войны определялся сугубо военными соображениями. Наилучшим решением было бы продвинуться до самой узкой части Корейского полуострова, то есть остановиться в 160 километрах от китайской границы. Этот рубеж стал бы оборонительной линией, за которой находилось бы 90 процентов населения полуострова, а также столица Северной Кореи Пхеньян. И тогда был бы достигнут крупный политический успех и не был бы брошен вызов Китаю.
