Дипломатия полностью

Основной причиной непонимания между руководителями демократических стран и их партнеров в СССР было упорство, с которым первые применяли к советской номенклатуре полученные на основании собственного внутреннего опыта критерии. Это было весьма глубокое недопонимание. Второе поколение советских руководителей было сформировано таким прошлым, которое представлялось бы немыслимым в условиях демократической страны. Подчиненность Сталину, как к хозяину, неизбежно вела к психологическому пороку развития. Только при помощи целительного средства в виде безмерного честолюбия можно было выдержать всепроникающий страх, порожденный угрозой смерти или жизни в ГУЛАГе за малейший неверный шаг, — или просто за перемену политики самим диктатором.

Выросшее при Сталине поколение могло уменьшить для себя личный риск только услужливостью по отношению к прихотям хозяина и систематическим доносительством на своих коллег. Свое кошмарное существование они делали более терпимым лишь при помощи страстной веры в систему, которой они были обязаны своими карьерами. И только следующее поколение советских руководителей испытает шок крушения иллюзий.

Судя по фактам в мемуарах Громыко о Сталине, подчиненные Сталина прекрасно знали об ужасах, творимых во имя коммунизма[738]. И все же они успокаивали свою совесть, и так не слишком-то развитую, тем, что приписывали сталинизм скорее отклонениям в отдельно взятой личности, чем несостоятельности коммунистической системы. Кроме того, у них было мало возможностей для сосредоточенных раздумий, так как Сталин следил за тем, чтобы происходила постоянная смена высшего руководства. А утрата положения при сталинском режиме вовсе не означала наступление нормальной жизни в качестве частного лица, поскольку для тех немногих счастливцев, кому удалось уцелеть, это означало публичное поношение и полную изоляцию от прежних коллег.

Болезненная подозрительность, ставшая образом жизни советской номенклатуры, была характерна для ее поведения и в период, непосредственно последовавший за смертью Сталина. Преемники Сталина провели почти пять лет в борьбе за всю полноту власти: в 1953 году был казнен Берия, в 1955 году снят со своего поста Маленков, в 1957 году Хрущев одержал победу над так называемой «антипартийной группой» Молотова — Кагановича — Шепилова — Маленкова, а в 1958 году он приобрел абсолютную власть после смещения Жукова. Эта сумятица привела к тому, что ослабление напряженности с Западом стало необходимостью для кремлевского руководства, хотя и не помешала им продавать оружие Египту или подавлять венгерскую революцию.

Изменение тона советского руководства не означало принятия им западных представлений о мирном сосуществовании. В 1954 году, когда Маленков говорил об опасности ядерной войны, он, пожалуй, впервые отразил нарождающееся беспокойство Советского Союза по поводу реалий ядерного века. В равной степени возможно и то, что он пытался подорвать веру демократических стран в оружие, на котором они основывали свою безопасность. Осуждение Хрущевым Сталина могло быть сигналом смягчения коммунизма, но он явно воспользовался этим как оружием против бывших соратников Сталина, представлявших его главную оппозицию, и как средством достижения контроля над коммунистической партией.

На самом деле у Хрущева хватило смелости разделаться с Берией, или по крайней мере он признал необходимость этого хотя бы ради собственного выживания; и он умело проэкспериментировал как с интеллектуальной «оттепелью», так и с десталинизацией в Восточной Европе. Хрущев был предтечей Горбачева в том, что начал процесс перемен, смысл которых он не понимал и направление действия которых он бы потом осудил. С этой точки зрения можно было бы сказать, что крах коммунизма начался с Хрущева.

Крах оказался таким всеобъемлющим, что вызывает искушение кое у кого забыть, как отчаянно Хрущев противостоял международному сообществу. У него был крестьянский инстинкт нащупывать нервные сплетения у стран, которые его идеология определяла как империалистические. Хрущев раздувал Ближневосточный кризис, предъявил серию ультиматумов по Берлину, поддержал войны за национальное освобождение и разместил ракеты на Кубе. Но, мешая планам Запада, Хрущев не добился никаких выгод постоянного характера для Советского Союза, поскольку он умел создавать кризисы, но не знал, как их разрешать. И поскольку, несмотря на замешательство, Запад в конце концов оказал ему сопротивление, итогом агрессивных действий Хрущева была огромнейшая растрата советских ресурсов в отсутствие какой бы то ни было выгоды стратегического плана и сильное унижение во время Кубинского ракетного кризиса.