Будучи искренним коммунистом, Хрущев практически не мог не пытаться получить какие-то дипломатические выгоды от предполагаемого изменения соотношения сил. Берлин стал первой его целью. Хрущев бросил открытый вызов тремя инициативами. 10 ноября 1958 года он произнес речь, потребовав прекращения четырехстороннего статуса Берлина и предупредив, что Советский Союз намеревается передать контроль над доступом в город своему восточногерманскому сателлиту. Начиная с этого дня Хрущев постоянно заявлял: «Пусть США, Франция и Англия сами строят отношения с Германской Демократической Республикой, сами договариваются с ней, если их интересуют какие-либо вопросы, касающиеся Западного Берлина»[810]. 27 ноября Хрущев трансформировал суть этой речи в официальные ноты Соединенным Штатам, Великобритании и Франции, объявив соглашение четырех держав по Берлину утратившим силу и потребовав превращения Западного Берлина в демилитаризованный «вольный город». Если в течение полугода не будет достигнуто какое-то соглашение, то Советский Союз подпишет мирный договор с Восточной Германией и передаст свои оккупационные права и контроль над коммуникациями Германской Демократической Республике[811]. Так Хрущев предъявил западным союзникам некое подобие ультиматума.
10 января 1959 года Хрущев передал трем остальным оккупационным державам проект мирного договора, в котором определялся новый статус как Берлина, так и Восточной Германии. В конце того же месяца Хрущев высказал обоснование подобной политики на XXI съезде коммунистической партии. Как мошенник, расхваливающий свой товар, он по ходу дела еще больше завысил оценку советской мощи, заявив, что в совокупности с Китайской Народной Республикой Советский Союз
Хрущев выбрал место атаки с величайшим мастерством. Вызов, содержащийся в передаче Восточной Германии права контроля над подъездами в Берлин, был косвенным. Он ставил демократические страны перед выбором между признанием восточногерманского сателлита или войной по техническому вопросу о том, кто должен будет ставить штемпель на проездные документы. Так или иначе, но хрущевская бравада, к которой он был склонен по натуре, скрывала истинную слабость советской позиции. Восточная Германия теряла людские ресурсы сотнями тысяч, поскольку ее граждане, чаще всего наиболее талантливые профессионалы, бежали в Западную Германию через Берлин. Берлин превращался в гигантскую дыру в «железном занавесе». Если бы эта тенденция продолжалась, то в Восточной Германии, провозгласившей себя «раем для рабочих», рабочих бы вообще не осталось.
Восточногерманское государство было самым слабым звеном в цепи советской сферы влияния. Имея на своих границах гораздо большую по размерам, гораздо более процветающую Западную Германию и будучи признанной только такими же советскими сателлитами, Восточная Германия нуждалась в легитимизации своего существования. Утечка рабочей силы через Берлин ставила под угрозу само ее выживание. Если что-то не будет срочно сделано, как рассуждали восточноберлинские руководители, через несколько лет государство рухнет. Это означало бы сокрушительный удар по советской сфере влияния, которую Хрущев пытался сплотить. Перерезая пути побега, Хрущев надеялся дать восточногерманскому сателлиту новую путевку в жизнь. А вынуждая Запад отступить, он надеялся ослабить связи с ним Федеративной Республики.
Ультиматум Хрущева затронул основы политики Аденауэра. В течение почти десятилетия Аденауэр систематически отвергал все предложения об ускорении объединения, жертвуя связями с Западом. Советский Союз манил нейтрализмом германскую общественность еще в «мирном плане» Сталина 1952 года, а внутренние оппоненты Аденауэра его поддерживали. Аденауэр ставил на карту будущее Германии, исходя из той предпосылки, что американские и германские интересы совпадают. Молчаливая сделка заключалась в том, что Федеративная Республика присоединится к атлантической оборонительной системе и что союзники сделают объединение Германии неотъемлемой частью своей дипломатии между Востоком и Западом. В силу этого для Аденауэра Берлинский кризис был гораздо большим, чем просто вопросом процедуры доступа в город. Он стал испытанием на мудрость ориентации Федеративной Республики на Запад.
В том, что касалось лично Аденауэра, нельзя было обойти тот факт, что любое поднятие статуса Восточной Германии подкрепляло советское требование относительно того, чтобы вопросы объединения непременно решались путем прямых переговоров между двумя германскими государствами. В те времена, когда социал-демократическая партия еще стояла на нейтралистских позициях, такого рода признание де-факто Германской Демократической Республики со стороны союзников революционизировало бы всю внутреннюю политику Германии. По словам де Голля, Аденауэр на встрече руководителей западных стран в декабре 1959 года сказал следующее:
