Одно было неясно в то время — присущая Советскому Союзу слабость. По иронии судьбы, коммунистические сторонники соотношения сил вовлекли себя в некое дело, осуществлять которое, как оказалось, они были не в состоянии. Коммунистические лидеры могли разглагольствовать об объективных факторах сколько их душе было угодно, но факт остается фактом: единственные революции, имевшие место в развитых странах, совершались лишь в пределах коммунистической сферы влияния. В долгосрочном плане Советский Союз был бы в большей безопасности и экономически сильнее, если бы окружил себя в Восточной Европе правительствами финского типа, так как тогда ему не надо было бы брать на себя ответственность за внутреннюю стабильность и экономический прогресс этих стран. Вместо этого осуществление имперской политики в Восточной Европе истощало советские ресурсы и страшило западные демократии, не укрепляя советского могущества. Коммунизм никогда не мог, имея контроль над органами управления и средствами массовой информации, добиться общественного признания. Если коммунистическим руководителям Восточной Европы не хотелось сидеть исключительно на советских штыках, они вынуждены были подстраивать свои программы под своих националистических оппонентов. В силу этого после начального периода кровавого террора Кадар постепенно стал сдвигаться в направлении целей, начертанных Надем, хотя и не пошел на выход из Варшавского договора. Поколением позднее скрытая советская слабость приведет к тому, что венгерское восстание будет считаться предвестником окончательного банкротства коммунистической системы. Несмотря на все случившееся, через десять лет Венгрия станет внутренне намного свободнее, чем Польша, а ее внешняя политика будет в большей степени независима от Советского Союза. А еще через 35 лет, во время очередной фазы московских попыток либерализации, Советы полностью потеряют контроль над ходом событий.
Итог 1956 года способствовал продолжению страданий и гнета для еще одного поколения. Каким бы кратким ни казался историкам промежуток времени, оставшийся до окончательного краха, им нельзя измерить те муки, которые тоталитарный характер системы навязал своим бесчисленным жертвам. Непосредственным следствием случившегося было то, что Москва, — неправильно рассчитавшая соотношение сил, как это сделали и капиталисты, — имела все основания быть довольной. Истолковывая события того года как сдвиг в соотношении сил в свою пользу, политбюро решилось на самый серьезный вызов холодной войны — ультиматумы вокруг Берлина.
На Потсдамской конференции тройка победителей решила, что Берлин будет управляться четырьмя оккупирующими державами: Соединенными Штатами, Великобританией, Францией и Советским Союзом, которые совместно будут также управлять Германией. Как оказалось на деле, четырехстороннее управление Германией продолжалось чуть более года. В 1949 году западные зоны объединились в Федеративную Республику, а русская зона стала Германской Демократической Республикой.
Согласно четырехсторонней договоренности по Берлину, этот город не являлся частью Германии — Восточной или Западной, — а официально находился под властью четырех победоносных союзников во Второй мировой войне. Советы оккупировали большой сектор в восточной части города, у американцев был сектор на юге, а британцы и французы имели свои сектора на западе и севере. Весь Берлин превратился в остров внутри того, что стало Германской Демократической Республикой. Тянулись годы, и восточные немцы вместе с Советами стали воспринимать три западных сектора Берлина как занозу в теле, витрину процветания посреди удручающей серости жизни коммунистического блока. Что еще важнее, Западный Берлин служил сборным пунктом для тех восточных немцев, которые желали эмигрировать на Запад: им просто надо было сесть на метро и проехать в один из западных секторов города, а потом подать заявление об эмиграции.
Поразительно, но, несмотря на совершенно очевидный четырехсторонний статус города, не были выработаны не вызывающие двусмысленных толкований договоренности по доступу в город. Хотя четыре державы выделили разнообразные дороги и воздушные коридоры для того, чтобы попасть в Берлин, они не договорились четко и ясно о механизме прохода. В 1948 году Сталин попытался воспользоваться этим пробелом для того, чтобы ввести блокаду Берлина на том техническом основании, что выделенные для доступа в Берлин дороги ставятся на ремонт. После того как в течение года действовал налаженный Западом воздушный мост, доступ в Берлин был возобновлен, но юридические основания оставались по-прежнему неопределенными.
