В 1954 году возникла неловкая пауза, которую пока ни одна из сторон не была готова прервать. Советский Союз не был готов к конфронтации так скоро после смерти Сталина, и его национальные интересы в Юго-Восточной Азии были минимальными; Китай опасался новой войны с Америкой менее чем через год после окончания корейского конфликта (особенно в свете новой американской доктрины массированного возмездия); Франция находилась в процессе ухода из региона; у Соединенных Штатов отсутствовала как разработанная стратегия, так и поддержка интервенции со стороны общественности; а вьетнамские коммунисты еще не были достаточно сильны, чтобы продолжать войну без внешних источников снабжения.
В то же самое время ничто из достигнутого на Женевской конференции не изменило основополагающие взгляды главных действующих лиц. Администрация Эйзенхауэра так и не отказалась от своего убеждения в том, что Индокитай является ключом к азиатскому — а возможно, и глобальному — балансу сил; не отказалась она окончательно от идеи военной интервенции, но только интервенции на стороне колониальной Франции. А Северный Вьетнам не отказался от своей цели объединить весь Индокитай под властью коммунистов, во имя чего его руководители сражались два десятилетия. Новое советское руководство продолжало декларировать свою приверженность делу международной классовой борьбы. С точки зрения своей доктрины Китай выступал как самая радикальная из коммунистических стран, хотя, как стало известно несколько десятилетий спустя, его идеологические убеждения преломлялись через призму собственного национального интереса. А понимание Китаем собственного национального интереса служило мотивом глубинно неоднозначного отношения к возникновению на своей южной границе крупной державы — неизбежного результата объединения Индокитая под коммунистическим руководством.
Даллес умело маневрировал через все эти дебри. Почти наверняка он предпочел военное вмешательство и разгром коммунизма, даже на Севере. Например, 13 апреля 1954 года он заявил, что единственным «убедительным» результатом был бы полный уход коммунистов из Индокитая[911]. Вместо этого он оказался на конференции, единственно возможным исходом которой было бы придание законности коммунистическому правлению в Северном Вьетнаме, что, в свою очередь, позволило бы коммунистическому влиянию распространиться на весь Индокитай. Ведя себя, как «пуританин, попавший в публичный дом»[912], Даллес попытался выработать такое урегулирование, которое, хотя и «было бы тем, о чем мы должны были молчать в тряпочку», не имело бы также «никаких проявлений французского колониализма»[913]. Впервые за все время американской вовлеченности во Вьетнаме совпали и стратегический анализ, и моральная убежденность. Даллес определил стоящую перед Америкой задачу как оказание содействия в «выработке решений, которые помогут странам региона мирно пользоваться плодами территориальной целостности и политической независимости при стабильных и свободно избранных правительствах и с возможностью развивать собственную экономику»[914].
Непосредственная трудность, разумеется, заключалась в том, что Соединенные Штаты отказались принять официальное участие в Женевской конференции. Они пытались одновременно присутствовать и отсутствовать — в достаточной степени пребывать на сцене, чтобы подкреплять свои принципы, и в то же время в достаточной степени находиться в стороне, чтобы избежать внутренних упреков по поводу отказа хотя бы от некоторых из них. Двойственность поведения Америки лучше всего проявилась в заключительном заявлении, в котором объявлялось, что Соединенные Штаты «принимают к сведению» положения итоговых деклараций и «воздерживаются от угрозы и от применения силы для того, чтобы их нарушить». Одновременно заявление предостерегало, что «они будут рассматривать любое возобновление агрессии в нарушение вышеуказанных договоренностей с глубокой озабоченностью и как серьезную угрозу международному миру и безопасности»[915]. Я не знаю другого такого случая за всю историю дипломатии, когда бы страна гарантировала урегулирование, под которым она отказалась подписаться и по поводу которого имела такие серьезные оговорки.
Даллес не сумел предотвратить коммунистическую консолидацию в Северном Вьетнаме, но надеялся предотвратить падение остальных костяшек домино в Индокитае. Столкнувшись с тем, что он и Эйзенхауэр воспринимали как двойную угрозу колониализма и коммунизма, он выбросил за борт, как балласт, французский колониализм и с той поры сосредоточил усилия на сдерживании коммунизма. Он считал достоинством Женевских соглашений создание политических рамок, позволивших найти гармонию между политическими и военными задачами Америки и обеспечивших юридическую основу для отражения дальнейших действий коммунизма.
