В американской системе управления, где президент является единственным общенационально избираемым официальным лицом, согласованность во внешней политике возникает — если таковая вообще имеется — из президентских заявлений. Они являются наиболее исчерпывающей директивой для разросшейся своевольной бюрократии и предметом дебатов в обществе и в конгрессе. Рейган выдвинул внешнеполитическую доктрину величайшей последовательности и значительной интеллектуальной мощи. Он обладал исключительным интуитивным пониманием глубинных источников американской мотивации. Одновременно он осознавал присущую советской системе уязвимость, его проницательность шла вразрез с мнением большинства экспертов даже в его собственном консервативном лагере.
Рейган обладал сверхъестественным талантом сплачивать американский народ. И сам он обладал необычайно приятным и по-настоящему дружелюбным характером. Даже жертвам его риторики трудно было принимать все близко к сердцу. Хотя он яростно нападал на меня, когда ему не удалось выставить свою кандидатуру на президентских выборах 1976 года, я не мог долго на него сердиться несмотря на то, что, будучи советником национальной безопасности, консультировал его в течение многих лет без единого протеста с его стороны по поводу той самой политики, на которую он нападал. Когда все уже было позади, я вспоминал не предсъездовскую риторику, а сочетание здравого смысла с буквально язвительной доброй волей, которое показывал Рейган во время брифингов. Во время ближневосточной войны 1973 года я сообщил ему, что мы возместим Израилю все потери в авиации, но оставался неясным вопрос о том, как ограничить реакцию арабов. «А почему бы вам не заявить, что вы возместите все те самолеты, которые, согласно заявлениям арабов, были сбиты ими?» — предложил Рейган — то было предложение, которое обернуло бы беспредельно раздутые пропагандистские заявления арабов против их авторов.
Под внешним проявлением мягкости Рейгана скрывался невероятно сложный характер. Он был одновременно близок всем по духу и от всех далек, был всегда в хорошем настроении, но в итоге держался особняком. Дружелюбие служило ему способом держать дистанцию между собой и всеми остальными. Если он относится ко всем одинаково дружелюбно — и потчует всех одними и теми же историями, — никто не сможет претендовать на особые отношения с ним. Запас шуток, которые запускались из беседы в беседу, защищал от неожиданных ударов исподтишка. Как и многие актеры, Рейган был типичным одиночкой — таким же милым, как и эгоцентричным. Некий человек, который, как многие полагали, находился в доверительных с ним отношениях, сказал как-то мне, что Рейган одновременно самый дружелюбный и самый холодный человек, с кем ему доводилось встречаться.
Независимо от риторики времен кампании 1976 года, у администраций Никсона, Форда и Рейгана не было существенных концептуальных различий в трактовке международной ситуации. Все три администрации были преисполнены решимости противодействовать советскому геополитическому наступлению и считали, что история на стороне демократических стран. Существовала, однако, огромная разница в их тактике и в том виде, в каком каждая из этих администраций объясняла проводимую ею политику американскому народу.
Потрясенный расколом в обществе из-за войны во Вьетнаме, Никсон полагал, что предварительная демонстрация серьезности намерений на пути к достижению мира является обязательным условием твердости американской позиции в любых последующих конфронтациях, связанных с любой новой советской экспансией. Стоя во главе страны, уставшей отступать, Рейган оправдывал сопротивление советскому экспансионизму в настойчивом конфронтационном стиле. Подобно Вудро Вильсону, Рейган понимал, что американский народ, промаршировавший всю свою историю под барабанный бой собственной исключительности, обретет искомое вдохновение в исторических идеалах, а не в геополитическом анализе. В этом смысле Никсон был для Рейгана тем же, чем Теодор Рузвельт был для Вудро Вильсона. Как и Рузвельт, Никсон намного лучше понимал работу и действие международных отношений; как и Вильсон, Рейган гораздо увереннее улавливал функционирование американской души.
Риторические утверждения Рейгана относительно уникальности моральных качеств Америки отражали уже многократно сказанное почти каждым президентом по тому или иному поводу в этом столетии. Зато конкретную рейгановскую трактовку сущности американской исключительности можно было бы считать уникальной из-за буквальности ее трактовки как направляющей силы в проведении повседневной внешней политики. В то время как предшественники Рейгана задействовали американские принципы в качестве подкрепления какой-либо конкретной инициативы — скажем, Лиги Наций или «плана Маршалла», — Рейган брал на вооружение эти принципы в повседневной борьбе против коммунизма, как, например, в речи перед Американским легионом 22 февраля 1983 года:
