Поведение Чемберлена и Даладье в продолжение предшествующих месяцев оставляло им единственный выбор: принять проект Муссолини. Чешские представители томились в приемных, пока их страну делили на части. Советский Союз вообще не был приглашен. Великобритания и Франция тешили свою больную совесть, предложив гарантии тому, что осталось от разоруженной Чехословакии, — нелепый жест, исходящий от наций, которые отказались с уважением отнестись к гарантии, выданной целостной, хорошо вооруженной братской демократической стране. Само собой разумеется, эти гарантии так и не были реализованы.
Мюнхен вошел в наш словарь, как отклонение особого рода — как наказание за уступку шантажу. Мюнхен, однако, был не единичным актом, а кульминацией подхода, начавшегося в 20-е годы и усиливавшегося с каждой новой уступкой. В продолжение более чем десятилетия Германия раз за разом сбрасывала с себя ограничения Версаля: Веймарская республика освободила Германию от репараций, от Союзной военной контрольной комиссии и от союзной оккупации Рейнской области. Гитлер отверг ограничения на вооружения, запрет на введение в Германии всеобщей воинской повинности, отверг он и условия Локарно, касающиеся демилитаризации. Даже в 20-е годы Германия ни разу не признала восточные границы, а страны Антанты так и не настояли на их признании. В конце концов, как это часто бывает, решения, накладываясь одно на другое, стали сами по себе предопределять ход событий.
Соглашаясь с тем, что версальское урегулирование таило в себе элементы неравенства, победители подрывали психологическую основу для защиты этих элементов. Победители в наполеоновских войнах заключили великодушный мир, но они также организовали Четырехсторонний альянс, с тем чтобы устранить какие бы то ни было сомнения в решимости этот мир защищать. Победители в первой мировой войне заключили карательный мир, а после того как сами же создали максимум побудительных мотивов для его пересмотра, осуществляли сотрудничество в демонтаже своего собственного творения.
В течение двух десятилетий само понятие равновесия сил то отвергалось, то высмеивалось; лидеры демократических стран говорили своим народам, что отныне мировой порядок будет основываться на принципах высокой морали. А когда наконец новому мировому порядку был брошен вызов, демократии — Великобритания искренне и убежденно, Франция с сомнением, смешанным с отчаянием, — испили до дна чашу умиротворения, демонстрируя своим народам, что Гитлера на самом деле умиротворить нельзя.
Отсюда ясно, почему Мюнхенское соглашение большинством современников было встречено с бурной радостью. Среди поздравивших Чемберлена был и Франклин Рузвельт. «Хороший человек!» — сказал он[406]. Руководители стран Британского содружества были еще более красноречивы. Премьер-министр Канады писал:
«Осмелюсь передать горячие поздравления канадского народа и вместе с ними выражение его искренней благодарности, которое ощущается по всему доминиону из конца в конец. Мои коллеги и правительство разделяют со мной безграничное восхищение услугой, оказанной вами человечеству»[407].
Не желая, чтобы его кто-либо переплюнул, австралийский премьер-министр писал: «Мои коллеги вместе со мной желают выразить самые горячие поздравления в связи с исходом переговоров в Мюнхене. Австралийцы вместе со всеми народами Британской империи чувствуют себя в неоплатном долгу перед вами и выражают благодарность по поводу ваших непрестанных усилий в деле сохранения мира»[408].
