Это был классический американский жест. Вследствие убежденности в том, что мир — состояние нормальное, а добрая воля — проявление естественное, американские руководители обычно стремились облегчить переговоры, устраняя элементы, вызывающие трения, и односторонне демонстрируя добрую волю. Но действительно ли односторонние действия на переговорах безоговорочно идут в актив? Обычно дипломаты редко платят за уже оказанные услуги, особенно в военное время. Типичным фактором, вынуждающим к переговорам, является нажим на поле боя. А снятие такого нажима лишает противника стимула вести переговоры всерьез, и его одолевает искушение затягивать переговоры до бесконечности в надежде, не последуют ли новые односторонние жесты.
Именно это и случилось в Корее. Американская сдержанность позволила Китаю прервать процесс, по ходу которого его армия перемалывалась благодаря американскому материально-техническому превосходству. И потому с того момента без особого риска китайцы могли пользоваться военными операциями, чтобы увеличивать потери противника и обострять раздражение американцев, стремящихся поскорее покончить с войной. Во время паузы коммунисты заняли почти неприступные позиции в непроходимой горной местности, постепенно лишая американцев возможности угрожать возобновлением военных действий[670]. Результатом этого стала затянувшаяся война на измор, которая пришла к концу лишь потому, что установилось болезненное равновесие между ограниченными физическими возможностями Китая и психологическими барьерами американцев. И при этом цена затишья оказалась такова, что число жертв, понесенных Америкой за период переговоров, превысило цифру за предшествующий период полномасштабной войны.
Затишье, к которому стремилась Америка, распространилось как на военный, так и на дипломатический фронт. Воздействие военной паузы на войска красочно описано официальным британским наблюдателем бригадиром А. К. Фергюсоном:
«Мне представляется, что заданная цель пребывания сил ООН в Корее, гласящая: „Отразить агрессию и восстановить мир и безопасность в регионе", сформулирована слишком неопределенно, чтобы при данных обстоятельствах задать высшему начальствующему лицу на поле боя военную цель, достижение которой приведет военные действия к завершению... Множество британских и американских офицеров и военных разных рангов уже задают вопросы типа: „Когда закончится война в Корее?", „Когда, по вашему мнению, войска ООН смогут быть выведены из Кореи?", „Какова цель нашего пребывания в Корее?" Такие вопросы наводят меня на мысль, что, пока перед британскими и американскими силами в Корее не будет поставлена какая-то конкретная задача, на которой им следует сосредоточиться, командующему полевыми войсками с огромным трудом удастся поддерживать их боевой дух...»[671]
Избрав паузу в боевых действиях, Америка впервые после войны всерьез нарушила консенсус в области внешней политики. Для Макартура и его сторонников Корейская война была сплошным разочарованием, поскольку введенные для нее ограничения гарантировали военно-политический пат. Для администрации Трумэна война в Корее была кошмаром, поскольку она была чересчур крупномасштабна для своих политических целей и слишком мала с точки зрения стратегической доктрины. Макартур настаивал на решительной схватке по поводу Кореи, даже если бы это повлекло за собой войну против Китая, в то время как администрация предпочитала беречь силы Америки на случай отражения советского прорыва в Западную Европу, предусмотренного теорией «сдерживания».
