В начале периода мирового лидерства Америка сдала свой первый экзамен, пусть даже с трудом. И все же американское простодушие было лишь оборотной стороной исключительной способности к самоотдаче, что позволило американцам перенести гибель и увечья 150 тыс. своих сограждан в войне, не приведшей к решительному исходу. Кризис в Корее привел к накоплению сил в Европе и созданию организации Северо-Атлантического пакта, что сделало возможным выдержать долгое испытание на выносливость, явственно предлагаемое «холодной войной». А вот революционным лидерам — в Юго-Восточной Азии и в других местах — Америке пришлось заплатить свою цену, ибо те открыли методику ведения боевых действий, при которой они уклонялись от вовлечения в крупномасштабные наземные сражения и все же сохраняли способность истощать решимость сверхдержавы.
Урок для Китая оказался более болезненным. Несмотря на свою явную материальную слабость, Китай умудрился добиться военной паузы в схватке со сверхдержавой благодаря комбинации дипломатических и военных маневров. Но он также узнал, чего стоит фронтальная схватка с американской военной машиной. За весь период «холодной войны» больше не будет китайско-американских военных столкновений. А неохотная и скудная поддержка Пекина Советским Союзом посеяла семена китайско-советского разрыва.
Самым крупным проигрышем Корея оказалась для Советского Союза, страны, которая, как думали американские руководители, будто бы и организовала все это мероприятие. В течение двух лет с момента вторжения в Корею Америка сумела привлечь на свою сторону все страны, находившиеся за всемирной демаркационной линией. Соединенные Штаты утроили оборонные расходы и преобразовали Атлантический союз из политической коалиции в единую военную организацию, во главе которой встал американский командующий. На горизонте замаячила возможность перевооружения Германии, и была сделана попытка создать европейскую армию. Вакуум, существовавший перед фронтом советских войск в Центральной Европе, оказался заполнен. Пусть даже можно предположить, что Америка способна была добиться в Корее большего, но, тем не менее, Советы с той поры вынуждены будут соизмерять свои успехи с размерами потерь и, возможно, выдвигать на первый план разнообразных коммунистических авантюристов, особенно в Индокитае. Но в ответ они столкнутся с могучим противостоянием пришедших в равновесие с ними сил благодаря перевооружению союзников и усилению связи между ними.
И этот сдвиг, который марксисты называют изменением соотношения сил, не прошел незамеченным для лидера, который привык строить свою политику на основе подобного анализа. Не прошло и восемнадцати месяцев с момента вторжения в Южную Корею, как Сталин выступил с инициативой пересмотра советской политики, а кульминацией этого процесса стал наиболее значительный дипломатический ход Советского Союза непосредственно после окончания второй мировой войны.
В марте 1952 года, еще до окончания войны в Корее, Сталин сделал дипломатический ход в целях прекращения «холодной войны» по причинам, совершенно противоположным ожиданиям творцов теории «сдерживания». Эта инициатива была вызвана вовсе не трансформацией советской системы, как они предсказывали. Вместо этого архиидеолог пытался защитить коммунистическую систему от тягот гонки вооружений, с которой, как он, по-видимому, убедился, справиться будет невозможно. Получалось, что, несмотря на комбинацию из марксизма и паранойи, Сталин первоначально даже не поверил, что Америка пойдет на мобилизацию столь ощутимой мощи в, казалось бы, поначалу чисто оборонительных целях.
В сталинском предложении ничего не говорилось об установлении гармоничного мирового порядка. Вместо того чтобы покончить с предпосылками «холодной войны», он призвал к взаимному признанию «черта рогатого» с точки зрения американского мышления: наличия двух сфер влияния — одной для Америки в Западной Европе, другой для Советского Союза в Восточной Европе, а посередине — объединенной, вооруженной, нейтральной Германии.
С той поры историки и политические лидеры спорят, рассматривать ли предложение Сталина как упущенную возможность окончания «холодной войны», или целью этого продуманного шага было втянуть демократические страны в переговоры, сам факт открытия которых блокировал бы перевооружение Германии. Пытался ли Сталин толкнуть Запад на действия, которые бы подорвали его внутреннее единство, или он хотел дать обратный ход углублявшейся конфронтации между Востоком и Западом?
