Бюрократический компромисс часто отражает подсознательную надежду на то, что по ходу дела произойдет нечто, и от этого проблема разрешится сама собой. Но применительно к Вьетнаму не было никакого разумного основания для подобных надежд. И если официальные расчеты колебались между 40 тыс. человек для сохранения положения в неизменном виде и 205 тыс. человек для достижения победы, то администрация Кеннеди не могла не рассматривать командирование 8 тыс. человек как число, либо плачевно недостаточное, либо представляющее собой лишь первый взнос на дело возвеличения всевозрастающей роли Америки. Взвешивая все «за» и «против» (причем доля «за» составляла 70 %), следовало бы положить на чашу весов и глобальное воздействие катастрофы, которую потерпела Франция, но это не было сделано.
Налицо был стимул двигаться в сторону количественного наращивания вовлеченности, ибо Кеннеди так и не изменил первоначальное представление о том, что именно поставлено на карту. 14 ноября 1961 года он заявил своему аппарату: реакцию Соединенных Штатов на коммунистическую «агрессию» будут «изучать по обеим сторонам „железного занавеса"... в качестве мерила намерений и решимости администрации». Если Америка вместо направления подкрепления изберет путь переговоров, ее «могут на деле счесть еще более слабой, чем в Лаосе»[904]. Он отверг предложение Честера Боулза и Аверелла Гарримана о проведении «переговоров» относительно выполнения Женевских соглашений 1954 года — эвфемизм отказа от усилий, связанных с Южным Вьетнамом.
Но если идея переговоров отвергалась, а направление подкреплений трактовалось как неизбежность, американской вовлеченности с неведомым результатом можно было бы избежать лишь в том случае, если бы Ханой отступил. Для этого, однако, потребовалось бы массированное, а не постепенное направление подкреплений, если такое вообще было осуществимо. Америка еще не была готова усесться в крапиву и понять, что истинный выбор следует делать между тотальной вовлеченностью и немедленным уходом, а постепенная эскалация является самым опасным курсом.
К сожалению, постепенная эскалация была в то время модной. Предназначенная для того, чтобы остановить агрессию без их1ишнего применения силы, она выполняла еще более широкую по охвату задачу исключить упреждение политического планирования военными решениями, как это случилось накануне первой мировой войны. Строго рассчитанный ответ был, согласно первоначальному замыслу, сущностью стратегии ядерной войны — постепенная эскалация, позволяющая избежать всеобщего уничтожения. Но применительно к партизанской войне она таила в себе риск отрыва эскалации от результата. Каждое действие ограниченного масштаба таило в себе опасность истолкования подобной сдержанности как нежелание делать решительный шаг и тем самым поощряло бы партизан лезть по лестнице эскалации еще выше. Известно: обладая достаточным временем для принятия решения, противник берется за ум лишь в том случае и только тогда, когда риск становится непереносимым.
Более внимательное отношение к анналам истории навело бы на мысль о том, что лидеров в Ханое нельзя было заставить отказаться от задуманного при помощи понятных лишь посвященным американских стратегических теорий, ибо эти люди гениально ставили себе на службу западную технологию, а демократия не была ни их конечной целью, ни системой, вызывающей у них восхищение. Радости мирного созидательного труда ничуть не привлекали недавних заключенных французских тюремных одиночек и ветеранов партизанских сражений. Американская версия реформ вызывала у них презрение. Они всю свою жизнь боролись и страдали лишь для того, чтобы создать единый коммунистический Вьетнам и избавиться от иностранного влияния. Единственной их профессией была революционная война. Если бы Америка обшарила весь мир, она бы не нашла более твердокаменного противника.
Согласно Роджеру Хилсмену, бывшему в то время директором Бюро по вопросам разведки и исследовательской деятельности государственного департамента, целью Америки было низведение Вьетконга до уровня «голодных банд стоящих вне закона мародеров, тратящих все свои силы на то, чтобы остаться в живых»[905]. Но была ли такая партизанская война в истории, которая оставила бы подобный прецедент? В Малайе она отняла жизнь у 80 000 британских и вдвое большего числа малайских военнослужащих и потребовала почти тринадцать лет на то, чтобы победить не более 10 000 человек, не имевших значительной поддержки со стороны и надежных линий коммуникаций. Во Вьетнаме партизанская армия исчислялась десятками тысяч, а Север превратил себя в тыл вооруженной борьбы, создал базовые территории на протяжении сотен миль границы и сохранял за собой право выбора, когда именно ввести в действие опытную в боевом отношении северовьетнамскую армию, если партизанские войска окажутся под чрезмерным давлением.
