Последнее предположение заслуживает большого вопросительного знака; просто-напросто не может соответствовать истине, будто Северный Вьетнам является единственной страной за всю историю человечества, которой безразличен разумный подсчет выгод и рисков. Верно, однако, что у нее гораздо более высокий порог переносимых страданий, чем почти у любой другой страны, но такой порог все равно существует. И последнее, что действительно интересовало Ханой, — это переговоры на основе взаимных уступок. Но все же гипербола Кронкайта содержала в себе основной элемент истины: точка разрыва на прочность у Ханоя была гораздо выше по шкале, чем у Америки.
«Уолл стрит джорнэл», до того момента поддерживавший администрацию, также решил спешно покинуть корабль, задавая риторический вопрос, не превратил ли ход событий «наши первоначальные, вполне понятные и разумные цели в кашу?.. Если практически ничего не остается ни от нации, ни от правительства, то что же тогда следует спасать?» «Джорнэл» полагал: «Американский народ должен подготовить себя к тому, чтобы признать, если он этого еще не сделал, что существует перспектива обреченности вьетнамского дела в целом»[932]. 10 марта «Эн-би-си» провела специальную программу по Вьетнаму, где быстро стал звучать всеобщий рефрен: «Отставляя в сторону все прочие аргументы, надо признать, что настало время, когда мы должны решать, не является ли пустым занятием разрушение Вьетнама ради его спасения»[933]. К этому хору 15 марта присоединился журнал «Тайм»: «1968 год довел до нашего сведения тот факт, что победа во Вьетнаме, или даже благоприятное для нас урегулирование, может оказаться просто не под силу величайшей державе мира»[934].
В драку ввязались ведущие сенаторы. Мэнсфилд заявил: «Мы находимся не там, где надо, и ведем войну не ту, какую надо»[935]. Фулбрайт поставил вопрос о «полномочиях администрации на расширение войны без согласия Конгресса и в отсутствие дебатов в Конгрессе при рассмотрении этого вопроса»[936].
Под влиянием подобных атак Джонсон сдался. 31 марта 1968 года он объявил об одностороннем частичном прекращении бомбардировок территории к северу от двадцатой параллели, за которым последует полное прекращение бомбардировок, как только начнутся переговоры по существу. Он указал, что существенных подкреплений во Вьетнам больше посылаться не будет, и вновь повторил столь частое заверение, что «наша цель в Южном Вьетнаме никогда не заключалась в полном уничтожении врага»[937]. Через шесть недель после того, как Ханой нарушил официальное перемирие и произвел опустошительное нападение на американские установки и учреждения и уничтожил тысячи гражданских лиц в одном только Гуэ, Джонсон пригласил ханойских лидеров принять участие в экономическом развитии Юго-Восточной Азии, делая тем самым прозрачный намек на перспективы оказания экономической помощи. Он также объявил, что на предстоящих выборах выдвигать свою кандидатуру не будет президент, направивший 500 тыс. военнослужащих во Вьетнам, возложил их вывод на своего преемника.
Это было одно из наиболее судьбоносных президентских решений за весь послевоенный период. Если бы Джонсон не сделал столь драматического заявления, он вполне мог бы участвовать в выборах, делая ставкой Вьетнам, и тем или иным способом обеспечить себе мандат народа. А если здоровье не позволяло ему оставаться на посту второй срок, то Джонсону следовало давить на Ханой как можно сильнее в течение оставшегося срока, с тем чтобы оставить своему преемнику наилучшие возможности выбора, какие бы решения ни были согласованы после выборов между ним и Конгрессом. Поскольку после Тэта Ханой был явно слаб, политика давления, проводимая в 1968 году, безусловно, обеспечила бы гораздо лучший фон для переговоров, чем тот, что реально проявился в итоге.
Одновременно проводя деэскалацию, снимая свою кандидатуру и предлагая переговоры, Джонсон свел воедино все отрицательные факторы. Его потенциальные преемники соперничали друг с другом, обещая мир, однако без указания срока. Так были созданы предпосылки для общественного разочарования в момент фактического начала переговоров. По существу, Ханой приобрел приостановление бомбардировок в обмен на беседы процедурного характера и получил возможность восстановить свою инфраструктуру на Юге, хотя и с северовьетнамским персоналом. У него не было стимула договариваться с Джонсоном, зато наличествовали все на свете искушения повторить испытания силы с его преемником.
На долю администрации Никсона пришлось выводить Америку из первой на ее счету неудачной войны и освобождать от первых в истории внешнеполитических обязательств, при осуществлении которых американские моральные убеждения вступили в противоречие с ее возможностями. Немногие внешнеполитические задачи оказались столь заковыристыми; ни одной стране не удавалось совершить подобный переход, не претерпев душевных страданий.
