Таким образом, смена поколений произошла в тот самый момент, когда Америка оказалась перед лицом самого спорного по содержанию морального вызова за весь послевоенный период. Критики были потрясены графическим отражением на телевидении жестокостей войны и были все более и более неуверены в отношении морального статуса союзника Америки. Будучи убеждены, что просто-напросто не может не существовать
Моральная праведность Америки мешала гибкой дипломатии. Вьетнам, в лучшем случае, предлагал несовершенные альтернативы и душераздирающие варианты выбора. Интуитивным импульсом движения за мир был отход от реальностей этого мира, так хотелось найти опору в первоначальном видении Америкой самой себя как неколебимого столпа добродетели! Возможно, харизматический лидер наподобие Франклина Рузвельта, Джона Кеннеди или Рональда Рейгана нашел бы способ справиться с подобного рода ностальгией. Но даже исключительных талантов Ричарда Никсона для этого оказалось недостаточно. В отличие от Джонсона Никсон был в высшей степени искушен в международных делах. Он вступил в должность президента, будучи убежден, как и многие противники войны, что победа во Вьетнаме практически невозможна. С самого начала Никсон понимал, что судьба втянула его в неблагодарную игру, где выигрышем был бы любой выход из деморализующего конфликта. Понятно, что он хотел выполнить задачу отступления с честью, на то он и президент. Но как смириться с тем фактом, что выпускники лучших учебных заведений и члены истэблишмента, кем он восхищался и кому завидовал, настойчиво рекомендовали такой образ действий, который, с его точки зрения, приводил к унизительному краху для Америки и предательству ею своего союзника? Душа протестовала, разум отказывался понимать...
Никсон предпочитал истолковывать протесты, часто бурные, со стороны «цвета общества», как он считал, против его политики, как кульминацию личной неприязни к нему. В его представлении это переносило вопрос о Вьетнаме из внешней сферы во внутреннюю. И тут проницательный и тонкий в вопросах дипломатии Никсон становился настоящим уличным бойцом, едва дело касалось внутренней политики. Все шло в ход — он брал на вооружение приемы и методы своих предшественников и пользовался этим профессиональным «арсеналом» мастерски.
Неизвестно, впрочем: будь он и поуступчивее, смогла бы подобная снисходительность президента успокоить яростное возмущение, которое стало нарастать задолго до вступления Никсона в должность? К концу 60-х годов бурные протесты студенчества превратились в глобальный феномен. Помимо Америки они охватили Францию, Нидерланды и Германию, причем ни одна из этих стран не сталкивалась с ситуацией наподобие Вьетнама или с расовыми проблемами в американском смысле. Во всяком случае, положение Никсона было слишком непрочно и слишком уязвимо, чтобы на данном этапе попытаться реально осуществить план достойного отступления.
Да и как бы он мог это сделать, если истэблишмент, когда все уже было сказано и сделано, оставил его лицом к лицу с проблемой? Высшие руководители предыдущих администраций, вовлекших Америку во вьетнамскую войну, разделяли многие из убеждений администрации Никсона. Люди, подобные Авереллу Гарриману или бывшему министру обороны Кларку Клиффорду, были в числе главных проводников послевоенной идеи двухпартийного консенсуса по вопросам внешней политики. При обычных обстоятельствах они бы и рады были сохранять определенную степень национального единства во времена кризиса и выработать какую-нибудь взаимоприемлемую мирную программу-минимум. Но обстоятельства-то, вот именно, были не совсем обычны!
И потому создатели послевоенного внешнеполитического консенсуса не смогли обрести уверенности поддержать своего президента. Они сами оказались первыми мишенями демонстраций в защиту мира — и это событие воспринималось ими с особой горечью, ибо в авангарде движения за мир находились люди, которыми они восхищались и которых давно считали своей надеждой и опорой. Высшие руководители были когда-то рядовыми движения к «новым рубежам» и метафорически, если не реально, видели в протестующих своих последователей. Не одобряя методов движения за мир, ключевые фигуры администрации Джонсона скатились к союзу «де-факто» с наиболее радикальными из его участников. Что, естественно, усиливало недовольство президента: ведь подобная двойственность делала общенациональный консенсус невозможным.
