— С этим проблем не будет, — совершенно серьезно ответил Ибрагим Магхур. — В крови. В крови неверных.
— В крови неверных, — повторил Халиф.
Эти слова наполнили его сердце надеждой и радостью.
— Черт побери, как ты мог сморозить такую глупость? — возмущенно спросил Джэнсон.
— Перекрестные ссылки цифровых сообщений, — ответил Берман, яростно размешивая варенье в чае. — Исходные коды подделать невозможно.
— Высказывайся яснее.
— Шестнадцать миллионов долларов приходит со счета на имя Петер Новак.
— Как? Откуда?
— Откуда я сказал. Амстердам. Международный банк Нидерландов. Где штаб-квартира Фонд Свободы?
— В Амстердаме.
— Так что удивления нет.
— Ты хочешь сказать, что Петер Новак, находясь в заточении в подземелье на Ануре, дает разрешение на перевод шестнадцати миллионов долларов на мой закрытый счет? Какой в этом смысл?
— Может быть, дал разрешение заранее. Заранее можно. Потом не можно.
— Григорий, пожалуйста, без шуток. Это же безумие!
— Я только говорю тебе исходный счет.
— А мог ли кто-нибудь получить доступ к счету Петера Новака, каким-то образом завладеть средствами фонда?
Русский пожал плечами.
— Исходный счет только говорит мне его хозяин. Может быть разные условия доступа. Это я сказать отсюда не могу. Эта информация не течет от модем к модем. Все необходимый документ находится в банковский учреждение. Банк в Амстердам выполняет распоряжения владельца счет. Префикс счет говорит о связи с Фонд Свободы. Бумаги в банке, бумаги в штаб-квартира.
Слово «бумаги» Берман произнес с отвращением, которое питал ко всем старым инструментам финансовой политики, договорам, условиям и соглашениям, не сводившимся к последовательностям нолей и единиц.
— Это же бессмыслица какая-то!
— Это есть
Неужели Петера Новака предал кто-то из ближайшего окружения, тот, кому он безоговорочно верил? Если так, то кто? Высокопоставленный сотрудник его организации? Быть может, сама Марта Ланг? Казалось, она говорила о своем шефе с искренней любовью и уважением. Но что это доказывает, кроме того, что она может быть хорошей актрисой? Сейчас не вызывало сомнений только одно: тот, кто предал Новака, занимал высокое положение и пользовался его безграничным доверием. А это значит — речь идет о мастере обмана, виртуозе в требующем терпения искусстве коварства, перевоплощений и умения ждать. Но чего он добивается?
— Ты пойдем со мной, — сказал Берман. — Я показывать тебе мой дом.
Обхватив Джэнсона за плечо, он провел его вверх по лестнице, по величественным коридорам на просторную, светлую кухню. Берман прижал палец к губам.
— Мистер Френч не хотеть нас на кухне. Но русские знают, что сердце дома есть кухня.
Он шагнул мимо сверкающей мойки из нержавеющей стали к огромному окну, выходящему на красивый ухоженный розарий. За садом начинался Риджент-Парк.
— Только посмотри — две тысячи четыреста акров в центре Лондон, совсем как мой личный двор. — Взяв сифон с мойки, Берман поднес его ко рту наподобие микрофона. — Кто-то оставил лепешки под дождем, — густым русским басом пропел он. — Я больше не смогу их есть...
Он привлек Джэнсона к себе, приглашая спеть дуэтом. Берман выразительно отставил руку, подражая оперным певцам.
Послышался звон разбитого стекла, и Берман, громко ахнув, обмяк и сполз на пол.
На тыльной стороне его руки появилась едва заметная красная дырочка. На белой рубашке чернело второе отверстие, обрамленное тонкой розовой каемкой.
— О боже! — воскликнул Джэнсон. Время остановилось.
Джэнсон посмотрел на оглушенного Бермана, застывшего на полу кухни, а затем выглянул в окно. Снаружи не было ничего необычного. Вечернее солнце ласкало ухоженные розовые кусты, выставившие маленькие алые и белые бутоны над плотными сгустками листвы. На синем небе кое-где белела дымка облаков.
Это было невозможно, и тем не менее это произошло. Джэнсон лихорадочно пытался найти объяснение случившемуся. Послышались шаги дворецкого, привлеченного его криком. Войдя на кухню, дворецкий первым делом убрал обмякшее тело Бермана от проема окна, уложив его вдоль стены. Абсолютно правильный поступок. Затем он также выглянул из окна, сжимая в руке пистолет «П-7» армейского образца. Дилетант выстрелил бы наугад, для порядка, но дворецкий так не сделал. Он увидел то же самое, что увидел Джэнсон; они переглянулись, и Джэнсон понял, что дворецкий также в полной растерянности. Прошло всего несколько секунд, и оба отступили в коридор, подальше от окна. Распростертый на полу Берман издавал хриплые булькающие звуки; дыхание с шумом вырывалось из пробитого легкого. Он поднес руку к ране на груди.
— Мать твою! — сдавленно выругался он по-английски и тотчас же повторил по-русски: — Tvoyu mat!
