Директива Джэнсона полностью

Его дородное лицо стало мертвенно-бледным. Тонкая струйка крови, вытекшая из уголка рта, струилась по подбородку. Воздух с сипом вырывался из раны в груди, и Берман постарался зажать ее здоровой рукой. Подняв окровавленную левую руку, он вытянул трясущийся указательный палец.

— Скажи мне честно: рубашка от «Тернбилл энд Ассер» испорчена безнадежно?

Вместо обычного смешка у него вырвался булькающий клекот. По крайней мере одно легкое было наполнено кровью и должно было с минуты на минуту отказать.

— Ее лучшие дни остались в прошлом, — тихо подтвердил Джэнсон, внезапно ощутив прилив чувств к этому беззаботному, эксцентричному вундеркинду.

— Найди того сукина сына, кто это сделал, — сказал Берман. — Khorosho?

— Khorosho, — хрипло произнес Джэнсон.

Отведя Джэнсона в сторону, Туэйт тихо сказал:

— Кем бы вы ни были, мистер Джэнсон, мистер Берман, несомненно, вам доверял, в противном случае он бы не пригласил вас к себе домой. Но теперь я вынужден попросить вас уйти отсюда. — Кривая усмешка. — Всего хорошего.

Пройдя по дубовому паркету мимо французских гобеленов XVIII века, повешенных на стены богатой наследницей несколько десятилетий назад, Джэнсон покинул особняк через черный вход. Спустя несколько минут, перепрыгнув через чугунную ограду, он оказался в восточной части Риджент-Парка.

«Две тысячи четыреста акров в центре Лондона, совсем как мой двор», — сказал Берман.

Безопасно ли здесь?

Никаких гарантий не было — но только здесь он и мог искать спасение. Снайпер наверху минарета без труда сможет взять на мушку каждого, покидающего Бертуик-хауз через любой другой выход. С другой стороны, даже со своего высокого насеста он не увидит большую часть парка.

К тому же Джэнсону эти места были прекрасноизвестны; учась в Кембридже, он частенько приезжал в Лондон к своему другу, жившему неподалеку от Мерилебона. Вдвоем они подолгу гуляли по обширному зеленому массиву, втрое превосходящему размером нью-йоркский Центральный парк. Почти отовсюду открывался вид на неоклассическое величие Ганноверской террасы, с ее архитектурой в георгианском стиле, мягким кремовым цветом стен, белыми и голубыми фризами, украшающими архитрав. Но парк был своеобразным замкнутым мирком. Водоемы кишели лебедями и странной водоплавающей птицей, привезенной издалека; кое-где они были одеты в бетонные берега, но в основном вода плескалась у песчаных берегов, заросших тростником. На асфальтовых дорожках голуби спорили с лебедями за хлебные крошки. Вдалеке темнела зеленая стена остриженного самшита. На маленькой деревянной будке висел красный спасательный круг.

Джэнсон всегда находил успокоение в этом обширном пространстве деревьев и травы, спортивных площадок и теннисных кортов. В южной части парка извивался амебой гребной пруд, сужающийся до тоненького ручейка, обсаженного цветочными клумбами, протекающего под Йоркским мостиком. В Центральном кругу были разбиты сады королевы Марии, обнесенные тонкой изгородью, гордостью которых были экзотические растения и редкие птицы: убежище для пугливых животных и одиноких, ранимых людей. Риджент-Парк, наследие королевского архитектора Джона Нэша, представлял собой Аркадию, увиденную глазами англичанина, — чудесный островок в центре огромного города, одновременно дикий и тщательно ухоженный.

Джэнсон бежал к гребному пруду, мимо зарослей деревьев, пытаясь собраться с мыслями и разобраться в случившемся. Но даже на бегу он внимательно следил за тем, что его окружало. Нервы у него были натянуты до предела. Безопасно ли здесь?Имеет ли он дело с единственным снайпером? Маловероятно. При такой доскональной подготовке обязательно должны быть стрелки прикрытия, следящие за другими сторонами особняка, другими выходами. Можно не сомневаться, наружный периметр Бертуик-хауза, как и говорил Туэйт, надежно охраняется. Но от таких метких стрелков, способных поразить цель с большого расстояния, защититься практически невозможно.

Но если поблизости от особняка есть и другие снайперы, то где они?

И ктоони?

Вторжение кровавой жестокости в эту обитель мира и спокойствия показалось Джэнсону кощунством. Замедлив бег, он посмотрел на развесистую иву впереди, окунувшую свои ветви в пруд. Такому дереву наверняка не меньше сотни лет; вполне вероятно, что его взгляд останавливался на нем, когда он гулял по парку двадцать пять лет назад. Оно пережило падения правительств лейбористов и консерваторов. На его памяти были и Ллойд-Джордж, и Маргарет Тэтчер, блицкриг и продовольственные карточки, эпоха страха и эпоха бьющей через край самоуверенности.

Джэнсон приблизился к дереву, и вдруг на темном стволе появился грубый белый скол. Послышался мягкий шлепок: свинец ударился о сморщенную кору.

Еще один выстрел, и снова промах; пуля опять пролетела в каких-то дюймах. Зловещая точность неавтоматической снайперской винтовки.