С этим было трудно не согласиться. Неужели Отдел консульских операций действительно подстроил гибель Новака? И почему о его смерти нигде не сообщалось? С каждым днем это становилось все более странным: ближайшие соратники великого гуманиста, похоже, даже не подозревали о случившейся катастрофе.
— Что ты читал все это время? — спросила Джесси, махнув в сторону вороха распечаток.
Джэнсон объяснил.
— Ты правда думаешь, что в открытой печати можно найти что-то ценное?
— Пусть тебя не обманывает таинство «сбора разведданных» — половину информации в донесениях о положении в иностранных государствах агенты черпают, читая местные газеты.
— Это ты
— И это говорит женщина, едва не просверлившая мне дырку под третий.
Она пропустила мимо ушей его шпильку.
— За один присест ты не сможешь прочитать все это. Дай половину мне. Я тоже почитаю. Еще одна пара глаз, верно? Хуже от этого не будет.
Они читали до тех пор, пока Джэнсон не ощутил, как на него начинает давить усталость. Ему требовалось выспаться, он не мог сосредоточить взгляд на напечатанных плотным мелким шрифтом листах.
Встав, Джэнсон потянулся.
— Мне пора на боковую, — объявил он.
— Ночи стоят холодные — тебе точно не понадобится горячая грелка? — спросила Джесси, протягивая руки.
Ее голос звучал насмешливо, но глаза оставались серьезными.
Джэнсон поднял брови.
— Для того чтобы согреть мои кости, потребуется кое-что побольше горячей грелки, — небрежно бросил он. — Так что, думаю, мне лучше отказаться.
— Да, — согласилась Джесси, — я тоже так думаю. — В ее голосе прозвучало что-то похожее на разочарование. — А я, наверное, посижу еще немного, поработаю.
— Какая хорошая девочка, — подмигнув, сказал Джэнсон и побрел наверх.
Он устал, очень устал. Заснет он быстро, но сон его будет беспокойным.
В сердце джунглей была база. На базе был штабной домик. В домике был кабинет. В кабинете стоял письменный стол. За столом сидел мужчина.
Его командир. Человек, научивший его почти всему, что он знал.
Человек, на которого он сейчас смотрел.
Из маленьких колонок восьмиканального магнитофона лейтенанта-коммандера звучал григорианский напев XII века. Святая Хильдегарда.
— Зачем ты хотел меня видеть, сынок?
Мясистое лицо Демареста изображало полное непонимание. Казалось, он искренне недоумевал, зачем Джэнсон пришел к нему.
— Сэр, — сказал Джэнсон, — я собираюсь подать рапорт.
— Разумеется. Отчет о проведенной операции.
— Нет, сэр. Рапорт насчет вас. С описанием вашего поведения, противоречащего статье пятьдесят третьей, определяющей правила обращения с военнопленными.
— А, вот оно что. — Демарест помолчал. — Ты считаешь, я вел себя слишком грубо с тем чарли?
— Сэр? — растерявшись, Джэнсон повысил голос.
— И ты не можешь понять почему, да? Что ж, валяй. А у меня сейчас мысли заняты другим. Видишь ли, пока ты будешь строчить свои доносы, я должен буду придумать, как спасти жизни шестерых наших людей, попавших в плен: Ты их хорошо знаешь, потому что они служат под твоим началом — точнее, служили.
— О чем вы говорите, сэр?
— Я говорю о том, что солдаты твоего отряда были захвачены в плен в окрестностях Лон Дук Тхана. Они выполняли специальное задание, проводили разведку совместно с подразделением сил специального назначения морской пехоты. Попали в засаду.
— Почему меня не поставили в известность относительно этой операции, сэр?
— Тебя весь день нигде не могли найти — кстати, прямое нарушение статьи пятнадцатой. Времени ждать не было. Ладно, сейчас ты здесь, но думаешь только о том, где бы найти острый карандаш.
— Сэр, разрешите говорить откровенно.
