Из зала донеслись звуки веселья и мотив, распространившийся в прошлом столетии по всему земному шару. «С днем рождения!» Boldog szuletesnapost! Здравница ничего не потеряла, будучи произнесена по-венгерски. Джэнсон вспомнил длинный стол с четырьмя заиндевелыми бутылками шампанского, за которым сидели два десятка гостей.
С перекошенным от ужаса лицом Джэнсон вскинул руки к груди, в театральном жесте испуга. Правая рука, оказавшаяся прикрытой левой, нащупала рукоятку громоздкого пистолета.
Джэнсон помедлил одно мгновение, дожидаясь еще одного звука, также неразрывно связанного с праздником, в Венгрии, как и везде: хлопка пробки. Он прозвучал через секунду: открыта первая из четырех бутылок шампанского. При звуке второй вылетающей пробки Джэнсон нажал на курок пистолета с глушителем.
Негромкое «пук» затерялось на фоне громких праздничных криков, но на лице громилы появилось выражение ужаса. От Джэнсона не укрылся венчик шерстяных ниток, распустившийся вокруг едва различимого отверстия на животе. Телохранитель как подкошенный рухнул на пол; Одно ранение в живот не привело бы к подобному результату. Такое могло означать только одно: пуля пробила верхнюю часть брюшной полости и застряла в позвоночнике. Это привело к мгновенному прекращению прохождения нервных сигналов по спинному мозгу и как следствие полному параличу нижней части тела. Джэнсону были хорошо известны эти красноречивые свидетельства полной каталепсии; по своему опыту он знал, как такая рана воздействует даже на закаленных бойцов: их захлестывает чувство
— Вынь руку из кармана, или ты следующий, — зловещим шепотом приказал Джэнсон второму телохранителю.
Он понимал, что главным оружием будет даже не пистолет в его руке, а властность его голоса. Теоретически это была дуэль по-мексикански: противники стоят друг напротив друга, положив указательные пальцы на спусковые крючки своих пистолетов. У противника Джэнсона не было никаких логических причин признавать свое поражение, однако Джэнсон не сомневался, что тот так и поступит. Его действия оказались непредсказуемыми, уверенность в себе переходила всякие границы. Эта самоуверенность может иметь под собой веские основания, оценить которые наверняка не представляется возможным: вдруг Адам Курцвейл убежден, что успеет выстрелить первым? А что, если под одеждой у него надет мягкий бронежилет? Двух секунд недостаточно для того, чтобы прийти к заключению. А расплата за возможную ошибку вот, прямо перед глазами. Джэнсон увидел, что телохранитель бросил взгляд на серое, застывшее лицо своего напарника... на расплывающуюся под ним лужицу мочи. Извергнутое содержимое почек свидетельствовало о том, что вследствие травмы позвоночника были перебиты жизненно важные нервные окончания.
Телохранитель поднял руки — униженно, растерянно, испуганно.
«Если твоему противнику пришла в голову хорошая мысль, укради ее», — говорил лейтенант-коммандер Алан Демарест, имея в виду хитроумные ловушки, изобретенные их противниками-вьетконговцами. И сейчас Джэнсону пришли в голову эти слова, вместе с мрачной мыслью: «Когда слишком долго смотришь в пропасть, пропасть начинает смотреть на тебя». То, что предназначалось для него, теперь будет использовано против его врагов, в том числе пистолет с глушителем, отобранный у громилы в туалете.
— Не стой как вкопанный, — тихо промолвил Джэнсон, прижимаясь губами к уху телохранителя. — С нашим другом случился сердечный приступ. Как он сам мне только что объяснил, у вас в стране это происходит очень часто. Сейчас ты его поднимешь, подхватишь, и мы вдвоем выведем его из ресторана. — С этими словами он застегнул упавшему пиджак, скрывая пятно крови. — И если я не буду видеть обе твои руки, ты выяснишь, что сердечные приступы могут быть заразными. Впрочем, быть может, тебе поставят диагноз «острое пищевое отравление». И вам обоим придется искать себе кресла-каталки —
То, что последовало дальше, было довольно неуклюже, но весьма эффективно: подхватив своего упавшего приятеля, телохранитель быстро повел его к выходу из ресторана. Завернув за угол, Джэнсон увидел, что Шандора Лакатоша за столиком в углу уже нет.
Внезапно развернувшись, Джэнсон стремительно нырнул в двустворчатые двери на кухню. Там было на удивление шумно и невыносимо душно: звуки шкворчащего на сковородах мяса в масле, кипящей жидкости, стук ножей, ловко нарезающих лук и помидоры, грохот молотков, отбивающих котлеты, и звон посуды в моечной машине. Не обращая внимания на поваров в белых халатах, Джэнсон бежал вперед, уверенный в том, что где-то должен быть служебный выход. Невозможно себе представить, чтобы продукты доставлялись на кухню через застеленный дорогими коврами вестибюль.
