Водитель свернул на обочину. Мужчина, сердечно поблагодарив его за то, что он его подвез, спрыгнул на гравий. Однако вместо того, чтобы отправиться на стройку, мужчина, одетый в серо-коричневую рабочую спецовку, нырнул в одну из бытовок с лозунгом строительной компании из Западного Йоркшира на голубой пластмассовой двери: «Путь вперед через строительство». Вышел он уже одетым в дорогой костюм из серого «в елочку» твида. Это была, в определенном смысле, спецодежда другого рода, делавшая мужчину незаметным на «задворках», широкой полосе зелени, проходящей мимо старейших колледжей Кембриджа: Королевского, Клэр, Тринити-Холл и, наконец, его цели — Тринити-Колледжа. Всего, около часа прошло с тех пор, как Пол Джэнсон прилетел в аэропорт Стэнстед, оставшийся в его памяти смутным пятном, из стекла и стальных арок потолка.
За последние двадцать четыре часа Джэнсону пришлось столько лгать, изображая так много различных акцентов, что сейчас у него голова раскалывалась. Но скоро он встретится с тем, кто рассеет весь туман. С тем, с кем можно будет спокойно переговорить наедине, с единственным человеком, способным разобраться в трагедии. В Тринити-Колледже его ждет спасательный круг: декан колледжа, замечательный человек по имени Энгус Филдинг.
По приглашению профессора Маршалла Джэнсон учился под его руководством в начале семидесятых, и утонченный молодой аспирант с веселым взглядом помогал ему постигать основы истории экономики. Живой ум Филдинга пленил Джэнсона, при этом и ученый искренне заинтересовался Джэнсоном. Джэнсону была ненавистна мысль о том, что сейчас, по прошествии стольких лет, ему придется вовлечь Филдинга в сопряженное с опасностями расследование, но другого выхода у него не было. Его бывший наставник, специалист по проблемам мировой финансовой системы, в свое время входил в мозговой центр, созванный Петером Новаком для управления Фондом Свободы. А теперь, насколько было известно Джэнсону, Филдинг стал руководителем Тринити-Колледжа в Кембридже.
Пройдя по мосту Тринити, Джэнсон оказался на «задворках», и его захлестнули воспоминания — воспоминания о другом времени, о том времени, когда он учился, поправлял здоровье и отдыхал. Все вокруг воскрешало у него в памяти золотой период его жизни. Зеленые лужайки, здания в готическом стиле, даже маленькие плоскодонные лодки, скользившие по реке Кем под каменными арками мостов и живыми занавесками из ветвей плакучих ив, подчиняясь умелым движениям стоящих на корме лодочников с длинными шестами. Когда Джэнсон приблизился к Тринити-Колледжу, колокольный звон воспоминаний стал еще громче. Вот выходит фасадом на «задворки» обеденная зала, построенная в начале XVII века, а рядом величественная библиотека с воздушными арками и сводами. Тринити-Колледж, величественный и огромный, доминировал в Кембридже, однако непосвященному взгляду открывалась лишь небольшая часть его владений. В действительности колледж был вторым по значимости землевладельцем Великобритании, уступая только королеве.
Пройдя мимо библиотеки, Джэнсон свернул на вымощенную гравием дорожку, ведущую к домику декана. Он позвонил в дверь, и служанка приоткрыла окно.
— Ты к хозяину, милок?
— Да.
— Не рановато ли? Ну да ничего, дорогуша. Обойди дом, я впущу тебя с черного входа.
Очевидно, она приняла Джэнсона за кого-то другого, кому была назначена встреча на этот час.
Никакими мерами безопасности здесь и не пахло. Служанка даже не спросила его имени. Кембридж мало изменился по сравнению с тем, каким он был, когда Джэнсон учился здесь в семидесятых.
Войдя в дом, Джэнсон прошел к широкой лестнице, застеленной красной ковровой дорожкой, ведущей мимо галереи портретов светил Тринити-Колледжа минувших веков: бородатый Джордж Тревильян, гладко выбритый Уильям Уэвел, Кристофер Вордсворт в опушенной горностаем мантии. Наверху, слева от лестницы, находилась гостиная, застеленная розовым ковром. Обшитые досками стены были выкрашены белой краской, чтобы не отвлекать взгляд от развешанных на них портретов. За этой комнатой находилась другая, гораздо просторнее, с потемневшими деревянными полами, устланными восточными коврами. Джэнсона встретил прижизненный портрет в рост королевы Елизаветы I. Художник тщательно вырисовал мельчайшие детали ее платья, безжалостно изобразив помятое лицо. Соседнюю стену украшал надменный сэр Исаак Ньютон в коричневом парике. На них двоих смело смотрел усмехающийся четырнадцатилетний лорд Глостер. По большому счету, здесь находилось самое внушительное собрание портретов такого рода за пределами Национальной картинной галереи. Это была пышная процессия своеобразной элиты, политиков и ученых, творивших историю страны, имевших право претендовать на свое отношение как к ее достижениям, так и к неудачам. Эти одухотворенные лица принадлежали минувшим столетиям, однако портрет Петера Новака пришелся бы здесь к месту. Подобно всем великим вождям, он повиновался глубокому и глубоко моральному пониманию свой миссии в жизни.
