— Это был великий человек, Пол. Возможно, сейчас уже немодно использовать подобные выражения, но другого такого человека я не знал. Господи, такой ум, прозорливость, сострадание — Петеру Новаку не было равных. Я всегда считал, что Всевышний ниспослал мне благословение, познакомив с ним. Я считал, наш век — новый век благословенен тем, что Петер Новак живет в нем! — Он на мгновение закрыл лицо руками. — Ну вот, я становлюсь старым дураком, лепечу какую-то чушь. О, Пол, я не из тех, кто поклоняется героям. Но Петер Новак — он словно находился на более высокой ступени эволюционного развития, чем остальные люди. В то время как мы, простые смертные, были поглощены тем, что убивали друг друга, он будто принадлежал к какой-то высшей расе, научившейся наконец примирять мозг и сердце, ум и доброту. Петер Новак не просто великолепно оперировал с огромными числами — он понимал людей, и люди были ему дороги. На мой взгляд, то же самое шестое чувство, которое помогало ему предугадать, в какую сторону двинется валютный рынок, — предсказывать приливы и отливы человеческой алчности, — также позволяло ему видеть, вмешательство в какие именно сферы общественной жизни способствует процветанию нашей планеты. Но если задаться вопросом, почему Новак брался за проблемы, от которых все остальные отказывались как от безнадежных, придется забыть о здравом смысле. Великие умы — большая редкость, но великие сердца встречаются еще реже. А в данном случае все дело было именно в сердце, филантропия в своем первозданном смысле — особая любовь. Негромко шмыгнув носом, Филдинг отчаянно заморгал, пытаясь не выказывать свои чувства.
— Я был перед ним в неоплатном долгу, — проронил Джэнсон, вспоминая пыль Бааклины.
— Как и весь мир, — поправил его Филдинг. — Вот почему я сказал, что этого не может быть. Я имел в виду не событие, а его последствия. Петер Новак не должен был умереть. От него слишком многое зависит. Слишком много осторожных попыток обрести мир и стабильность, направляемых им, поддерживаемых им, вдохновляемых им. Если он погибнет, с ним погибнут многие, жертвы бессмысленных страданий и жестокости — курды, палестинцы, цыгане, отверженные всего мира. Христиане в Судане, мусульмане на Филиппинах, индейцы в Гондурасе, хуту в Руанде, айны в Японии. Сепаратисты в Сенегале... Но к чему даже начинать этот скорбный список damnes de la terre?[31] Произойдет много ужасного. Много, очень много ужасного.
Филдинг как-то постарел, весь сжался. Жизненные силы его покинули.
— Возможно, игру можно свести к ничьей, — тихо заметил Джэнсон.
Лицо ученого исказилось в отчаянии.
— Ты хочешь заверить меня в том, что Америка в своем бюрократическом ключе подхватит выпавшее знамя. Возможно, ты даже считаешь, что в этом священная обязанность твоей родины. Но вы, американцы, никак не можете осознать в полной мере, насколько прочно укоренились антиамериканские настроения. В эпоху после окончания «холодной войны» люди во всем мире проникаются ощущением, что они живут под американской экономической оккупацией. Вы говорите о «глобализации», а они слышат «американизация». Вы видите по телевизору кадры антиамериканских демонстраций в Малайзии или Индонезии, протесты в Генуе и Монреале, слышите о бомбах, взорванных в сети «Макдоналдс» во Франции, — и думаете, что это лишь досадные недоразумения. Напротив. Это предвестники бури, похожие на плевки, первые капли дождя, падающие на землю перед ливнем. Джэнсон кивнул. Подобные рассуждения он уже слышал.
— Не так давно один человек сказал мне, что враждебность направлена не на то, что Америка делает, а на то, чем Америка является.
— И именно поэтому роль, которую играл Петер Новак, была неоценима. Никто не сможет его заменить. — Голос декана наполнился жаром. — Он не был американцем, и его не воспринимали как американского прислужника. Всем было известно, что Новак отверг предложения Америки, что он выводил из себя ваше внешнеполитическое ведомство своей независимой политикой. Его единственной путеводной звездой была его совесть. Этот человек смог встать во весь рост и заявить, что человечество сбилось с пути. Он говорил во всеуслышание, что рынок без совести существовать не может, — и его голос доходил до людей. Чуда свободного рынка недостаточно; Новак говорил: "Наша
— Однако он погиб, — сказал Джэнсон.
Филдинг плавно раскачивался взад и вперед в кресле, словно на волнах. Какое-то время он молчал, затем широко раскрыл свои светло-голубые глаза.
— Что очень странно, об этом не было абсолютно никаких сообщений — ни о похищении Новака, ни о его гибели. Очень странно. Ты изложил мне факты, но не предоставил объяснения.
