И тем не менее, корпуса боевых дроидов, истерзанные пулями и осколками, встречались не настолько часто, как было должно. У каждого имперца в голове вырисовывались свои пропорции, но в среднем картина позволяла предположить, что за одного уничтоженного дроида цийенийцы отдавали десятерых своих солдат.
При этом сказать, был ли такой размен выгоден для «союзника», было нельзя. Всё-таки подобные дроиды не могли стоить дёшево, и схожей эффективности боевые машины Империи Гердеон были несколько ценнее десятка-другого обученных и экипированных солдат. Иногда — ценнее в разы. Тут же весьма эффективных боевых машин полегло столько, что, переведи их в деньги, и хватило бы на формирование полноценной армии, куда более универсальной, чем эти странные паукообразные убийцы.
Но имперцам было грех жаловаться, ведь вся их универсальность в этот раз сплоховала, и только вмешательство третьей силы позволило рассчитывать на что-то кроме сохранения жизней горстки гражданских в подземных бункерах.
— Командир, небо!
Сержант уже и сам увидел то, чего быть не могло: чистое, готовое накрыть планету покрывалом ночи небо подёрнулось странным искажением, а спустя секунду-другую на его месте уже плыла громада серого, с серебристыми линиями корабля, на днище которого яркими голубыми кругами пульсировали механизмы, компенсирующие воздействие гравитации. Это явно был подпространственный прыжок, но совершить такой без предварительной подготовки, «прыгнув» прямиком в атмосферу?
В сказках, голофильмах и художественных книгах такое было возможно, но в реальности ни один капитан не согласился бы даже попробовать.
Каждый космический волк знал о том, что любые взаимодействия с подпространством вблизи от гравитационного колодца планеты, звезды или любого другого массивного космического объекта чреваты в лучшем случае превращением корабля в груду перекрученных, искрящихся и задорно разлетающихся во все стороны обломков. В худшем — исчезновением. Следы таких «путешественников» даже находили иногда, во время раскопок натыкаясь на вмурованные в почву корабли прямиком из далёкой древности. Случалось такое редко, так как чаще всего «хоронили» в себе звездолёты всё же звёзды, и следов там, закономерно, не оставалось.
Потому-то сейчас люди, — включая тех, кто находился под щитами в городах, — во все глаза смотрели на невозможное. Ещё два корабля таким же образом присоединились к первому, что уже указывало на то, что это не случайность, не удача, улыбнувшаяся одному кораблю из нескольких сотен совершивших прыжок. В галактике действительно объявился некто, способный на манёвры, могущие изменить всё.
Когда махина звездолёта, движущегося в атмосфере дала первый залп, никто особо не удивился: зачем ещё подгонять, очевидно, не десантное судно так близко, если не для орбитальной бомбардировки?
Желтоватые росчерки один за другим устремлялись куда-то за горизонт, и эхо далёких взрывов волнами прокатывалось по пустынным равнинам. Альянс Ззод потерпел поражение в космосе, и совсем скоро должен был пасть здесь, на поверхности планеты. Таких стычек по всему сектору происходило великое множество, и не везде Единение Систем добивалось победы. Иногда колдуны творили что-то совсем уж невообразимое; иногда наличествующие силы Альянса, космические и наземные, оказывались слишком велики; периодически межсистемные прыжки проходили с изъянами, и флот выходил из подпространства в не лучшем состоянии.
Всё это привело к тому, что линия фронта, образованная Единением, колебалась и дрожала, точно навеянное дурманом марево. Исход войны нельзя было ни спрогнозировать, ни даже грубо предсказать.
Но ясно было одно: судьба галактики оказалась в руках тех, кого абсолютное большинство разумных не назвало бы иначе, чем врагами…
Магна Мартирис знал, что ставки в затеянной им игре невероятно высоки. Вырвать из рук Императора свободу для своего народа, для своего королевства — задача, требующая недюжинных умений, навыков… и удачи. Да, он понимал, что даже сделай он всё идеально, не ошибись нигде и ни в чём, и вероятность успеха всё равно будет весьма далека от абсолютной.
Две стороны одной монеты — победа и поражение. Магна верил в победу, верил отчаянно и так сильно, что любые препятствия на его пути осыпались прахом. Коллеги, последователи, друзья, враги, родственники — Магна Мартирис избавлялся ото всех, кто был против, кто считал, будто хоть какая-то стабильность лучше смелого шага в неизвестность, шага в светлое, самостоятельное будущее для всего народа…
