— Уж постарайся. — Мужчина обернулся и окинул взглядом мостик, офицеры на котором продолжали бороться за родное судно, — для многих — буквально, ибо не все когда-либо в своей жизни касались земной тверди, — игнорируя факт близости смерти. Корабли еретического машинного разума были очень, очень опасны, а без помощи колдунов — непобедимы. Даже самым отважным и храбрым цийенийцам требовалась недюжинная воля, чтобы сохранять в себе волю к сопротивлению, своими глазами видя, на что способен враг. Сейчас, конечно, было куда как проще: первый удар Живого Металла поразил абсолютно все эсминцы связи, отчего передавать сообщения приходилось довольно примитивным образом — световыми сигналами, «прямой наводкой». А это, в свою очередь, лишало флот цийенийцев достойного сообщения. Информация о победах и потерях не достигала очень и очень многих, что, в их-то ситуации, положительно сказывалось на морали.
Что же до происходящего на поверхности планеты… пока там ещё сравнительно тихо, но совсем скоро должен был разверзнутся Ад. И адмирал вопреки всему намеревался сделать всё для того, чтобы с орбиты было, кому помочь армии там, внизу.
Даже если для этого придётся пожертвовать собственную жизнь…
Не каждый солдат отдавал себе отчёт в том, что смерть может в любой момент его настигнуть. Даже в мирное время присутствовал риск оказаться в числе тех, кого отправят на подавление очередного бунта или на устранение зарвавшихся пиратов или даже бандитов, разжившихся «полновесным» оружием. А в военное, да ещё и в случае полномасштабного сражения…
Если говорить проще, то моральных дух войск Империи Гердеон на самой рядовой и ничем не примечательной планете находился на не самом высоком уровне. Уж точно не после того, как их флот смели, а с орбиты уничтожили всех, кто не успел укрыться под щитами и заслонами ПКО. Разумные боялись, молились, пытались изыскать варианты для спасения… и вместе с тем понимали, что цийенийцы в своей беспрецедентной жестокости не пощадят никого. Ни дезертиров, ни предателей, ни стариков, ни женщин, ни даже детей.
Ходили, конечно, слухи, что кого-то они захватывают живьём, но подтверждений тому пока не было: город, который Альянс успел взять приступом, стал гигантским могильником, никто не спасся и не сбежал. Потому все мужчины за редчайшими исключениями готовились продать свои жизни подороже, а то и, возможно, обескровить армию врага, чтобы у захватчиков не осталось сил для штурма подземных укреплений, принявших в своих стенах столько гражданских, сколько вообще было возможно. Надежда на прибытие помощи теплилась в сердцах и разумах людей, голдиан, ко’норди, орни, тонростианцев и многих других.
А когда на орбите появился флот неизвестных, тут же вступивших в бой с армадой захватчиков, ликованию имперцев не было предела: даже если то совсем не союзники, с кем-то кроме кровожадных и жестоких птицелюдов, считающих всех, кто пользовался техникой умнее примитивного терминала достойными лишь сожжения еретиками, всё же можно было договориться.
На поверхности планеты никто и не догадывался даже о том, что вместо фанатичных завоевателей, избравших основной директивой ведения войны масштабный геноцид, совсем скоро на орбите закрепятся суда ничуть не менее пугающего машинного разума. Единение Систем — сила, о которой вот уже больше шестидесяти тысяч лет не слышал никто и ничего, наконец вернулась в «большую игру», ставки в которой перестали быть совсем уж детскими.
И теперь десяток бойцов разведки, окопавшихся среди камней, на холме, обеспечивающим достаточный обзор без риска преждевременного обнаружения, наблюдали за приземлением кораблей, ставших напоминать рыбьи скелеты. Лишь поначалу десантные баржи неизвестных спасителей худо-бедно, но напоминали корабли традиционного для большей части разумных рас дизайна: длинные и широкие, непропорционально, — для звездолётов, — невысокие и, можно сказать, плоские. Сразу после преодоления плотных слоёв атмосферы кажущиеся монолитными корпуса барж явили своё истинное лицо: от них начали отделяться массивные, кажущиеся неповоротливыми челноки-«блоки».
На деле они оказались достаточно быстрыми и держащими удар, — ПВО цийенийцев не замолкало с самого момента появления реальной возможности ведения прямого огня по приближающимся целям, — вдобавок к тому ещё и способными огрызаться: непосредственно перед приземлением каждый такой «челнок» исторгал из себя ворох реактивных снарядов, сплошным дождём обрушивающихся в области предполагаемой посадки. Поднятые пылевая и дымная завесы ещё не успевали осесть, как сам «челнок» впечатывался в землю, будто одноразовый.
На место такого приземления сейчас и смотрел сержант имперских разведвойск, прижимая к коже податливый пластик окуляров высокотехнологичного бинокля. Умная начинка устройства молчала с полминуты, прежде чем появилась первая отметка, сигнализирующая о движении. И ещё одна. И ещё…
