Ш. по-прежнему в области идей, я начинаю думать, что ему лучше было бы спокойно продолжать переводить японские газеты. Среда, с которой он связан службой, не поймет чистоты его идей, и его попросту съедят; реальной же пользы он все равно не достигнет.
В газетах утешительные новости. И французы и англичане решительно собираются помогать Колчаку. На фронте оттеснили красных до Белебея221.
Прочел оправдание Дутова перед казачьим кругом по поводу его действий и документов от 19 ноября о признании правительства Колчака, сделанном без согласия круга. Дела Дутова, видимо, не особенно важны, изворачивается, не щадя истины, повторяет омские благоглупости о том, что Директория собиралась арестовать Сибирское правительство. Путает ее действия с действиями Комуча.
Министру продовольствия Зефирову омская «Заря» уже предлагает отстраниться от должности и просить расследования его деяний222.
Генерал-прокурор Старынкевич не в меру «старается». Его законопроекты возбудили несочувственную критику даже «Голоса Приморья».
Здесь появилась m-me Семенова (жена атамана)223. Японцы уделяют внимание не только ей самой, но и ее политическим воззрениям, остающимся для широкой публики непроницаемой тайной; предоставляют ей всяческий комфорт.
Судя по газетам, в недалеком будущем состоится примирение Колчака и Семенова.
В. (родственник по жене) не приехал. Жду сегодня вечером. Токио уже томит. Был Потапов с сумбурной и очень резкой телеграммой Колчаку. Его взвинтило насилие (арест) над его большим приятелем Чубаковым224, и он неистово обрушивается за это на Колчака.
Я советовал не посылать такой телеграммы, но он уперся и отправил.
Был в Акаяма-парке, народное гулянье среди цветущей вишни, много пьяных и, что особенно неприятно, много пьяных женщин.
С приехавшим вчера В. Р. и Мейеровичем поехали в Хаконе. Погода хмурилась, но к полудню стало лучше, во всяком случае, стало тепло. Всюду по пути буйно цветущая вишня. У одной из вилл остановили даже автомобиль, так чудесна была аллея цветущих вишневых деревьев. Дорожка аллеи была как снегом усыпана упавшими белыми лепестками.
В Одавара долго бродили по пляжу. Я все время любовался бронзовой мускулатурой японских рыбаков. Они тянули невод, многие были даже и без установленного общим этикетом пояса.
Позавидовал здоровому физическому труду, а вот попробуй пристать к ним хоть на неделю, поднялся бы шум и всякие политические страхи.
Зашли в местный кинематограф. После американской дребедени со всякими трюками, на полотне прошла тяжелая живая драма из японской жизни. Борьба японской женщины за кусочек личного счастья. Артисты оказались прекрасными, впечатление сильное. Ярко обрисована трагедия души японской женщины; героиню изображал мужчина, не потому ли так ярки и глубоки были страдания? Я не хочу обидеть японской женщины, но укладом жизни она обречена играть только веселые роли. Впрочем, в этом может быть и наибольший трагизм ее положения.
Ночевали уже в знакомой гостинице в Кодзу. На этот раз спал отлично, хотя соседи поднялись спозаранку, а стены здесь из тонкой бумаги.
Утром выехали в Хаконе. Дорога очаровательна, но Фуджи опять за облаками. По дороге всюду пешеходы, рикши, автомобили, нагруженные японцами, веселыми от вида цветущей вишни и еще более от живительной влаги – саке.
В Хаконе долго сидели на берегу знаменитого голубого озера того же имени, очень любимого японцами.
Вся эта местность, подвергшаяся лет 400 тому назад страшному землетрясению, очень чтится японцами. Здесь много священных пещер, скал и пр. Паломничество сюда огромное.
Рассказывают, что в хорошую погоду Фуджи чудесно отражается в Хаконском озере. Нам в этот день, к сожалению, не удалось видеть и самого Фуджи, не только что его отражение – мешали облака. Мне кто-то рассказывал, что один англичанин, долго проживший в Хаконе и ни разу не увидавший Фуджи, должен был утешиться заверением, что чудесная гора находится как раз против его окна и что когда-нибудь он все же ее увидит.
Зато какому-то фотографу, который, несомненно, был терпеливее англичанина, все же посчастливилось увидеть отражение Фуджи. С тех пор открытки этого редкого явления всегда к услугам наиболее огорчающихся туристов. Открытки хорошо продаются. Завистливые люди, а таковых много и в Японии, уверяют, что открытки – просто фотография созданного художником отражения знаменитой горы, но в сущности – не все ли это равно для иностранца.
Здесь такая же чудесная, как и в Никко, аллея криптомерий.
На обратном пути грелись чаем в отеле «Мианошита». Чопорно и скучно в этом роскошном храме безделья. Какой-то соотечественник из Томска приехал сюда лечиться, платит огромные деньги, уверяет, что, по словам лечившего его профессора, здесь чудесные соляные и углекислые источники.
Мои спутники уверяют, что это выдумки. Я показал на два дымящихся отверстия в парке – не подействовало.
«В воду горячих ключей подсыпают что-то, вот вам и углекислые и соляные источники, такие вы можете иметь и в своей собственной ванне».
