Мне было жаль соотечественника из Томска. Он очень верил в силу Мианошитских источников, а ведь утверждают же некоторые из болевших, что вера в лекарства иногда полезнее и сильнее самих лекарств.
На полпути к Йокогаме шофер вдруг остановил автомобиль в какой-то деревушке и заявил, что в баке нет ни капли бензина, и в утешение показал нам на проходящий вблизи поезд, с которым мы, по его мнению, могли бы вернуться домой в Токио, если бы остановка произошла немного раньше.
Становилось почти темно. Накрапывал дождь. Меня и удивила, и очень рассердила это неумная шутка японца-шофера. Не говоря уже о Кодзу, мы проехали еще 2–3 городка, где можно было достать бензин, и казалось бы, что, пускаясь в далекий обратный путь, надо было прежде всего освидетельствовать содержимое бака. Но так казалось мне, шофер же, с ему одному присущей логикой, решил поступить иначе и остановил машину почти в поле.
Мигом собралось все население деревни, и я лишний раз убедился, что Япония действительно культурная страна. В четырех милях была станция железной дороги. У хозяина дома, вблизи которого мы остановились, деревенского столяра, оказался сын (кроме других девяти детей), у него был велосипед. Юноша этот через 25 минут вернулся уже с запасом бензина, достаточным для проезда в Токио. Бензин был куплен в поселке около станции. И так всюду в Японии. Велосипед в деревне почти в каждой семье; по статистике, 1 велосипед приходится на 15 жителей. Это было в 1919 году.
Пока сын ездил за бензином, хозяйка вскипятила нам воду. У нас кое-что осталось еще из съедобного, решили перекусить.
В избу собралась почти вся деревня, во всяком случае вся ее детвора и женщины. В соседней комнате хозяйские дети брали ванну, они гуртом полоскались почти в кипятке. И это ежедневно и везде, от дворца до бедной хижины.
У хозяев, еще нестарых, десяток ребятишек. Хозяйка шутя предлагала мне парочку, надеясь покрыть эту убыль. Женщины, сидевшие кольцом вокруг нас, большинство с грудными детьми, все приговаривали, что европейцы едят самое лучшее.
Я поинтересовался, сколько надо рису хозяину для его семьи. Оказывается: в один день почти на полторы иены (около 1 р. 45 коп.) – не шутка прокормить такую ораву.
Что детвора кушает исправно – хозяйка продемонстрировала это, показав на вздутый совершенно голый животишко только что вынутой из ванны девочки.
Сын за это время еще раз успел слетать на станцию и привезти саке (я хотел угостить хозяина). Пришлось подивиться выдержке японца: как я ни уговаривал его и его жену выпить чашечку, ни-ни, хотя я убежден, что без нас они прикончили его с удовольствием. Остатки закуски и пол-иены были приняты благосклонно. Расстались друзьями.
В Токио вернулись поздно. Повсюду еще жизнь. Чувствуется, что цветет вишня.
Визы до сих пор нет. Мировые события осложняются. Начинаю опасаться, что и ехать будет некуда. Присоединение Венгрии к русским большевиком сильно запутывает положение и работу, правда пока бесплодную, мирной конференции. Если к этой комбинации присоединится ободранная догола Германия, победы союзников могут взлететь на воздух.
Утром узнал тяжелую новость. Сообщивший мне недавно столько неприятных сведений Перхуров в пятницу выбросился в окно третьего этажа нашей гостиницы и сильно разбился. Еще сегодня около 10 утра он, очень мрачный, заходил ко мне, а через полчаса лежал уже разбитый на мостовой.
Я сейчас же поехал в японский хирургический госпиталь. Благодаря любезности доктора, с которым кое-как объяснился по-немецки, мне удалось попасть к больному. Положение его крайне тяжелое, сломаны обе ноги, повреждены почки и легкие. Говорил с трудом. От услуг отказался. Временами смотрел не то сурово, не то с признаками не вполне ясного представления об окружающем.
Его невеста Оцуки очень убита.
Утром все время звонили по телефону, но кто и зачем – так и не добился толку. Принесли записочку о смерти П. Поехал в госпиталь. О. в отчаянии. Положение ее действительно бедственное. П. скончался моментально. Ни словесно, ни письменно никаких завещаний не сделал. После него осталось двое детей с гувернанткой-француженкой в Екатеринбурге. О. хочет ехать к детям в Россию. Конечно, это фантазия, прав у нее на детей никаких. Грустно, а через окно доносятся страстные зовущие звуки самизена. Здесь оплакивают мертвеца, а там почти рядом аккомпанируют молодой любви. В саду цветет сакура!
Приехала Булгакова, занялась хлопотами о покойнике и утешением бедной Оцуки.
Был на отпевании П., в церкви пусто: Оцуки, Булгакова и я. К панихиде прибыл преосвященный Сергий. Ни от посольства, ни от консульства ни души. Они слишком заняты бездельем.
О., неотступно стоявшая у гроба, вдруг быстро вышла из церкви, затем вновь вернулась, неся в руках только что отрезанные свои прекрасные волосы. Она положила их в гроб к покойнику и перевила ими его руки. И трогательно, и тяжело. Она, видимо, очень его любила.
