Осторожность нужна была сугубая. Во всей этой истории большой привкус авантюры. От поездки я, конечно, воздержался256.
В связи с изменяющейся обстановкой в Сибири, с отъездом думаю не торопиться. Обстоятельства этому помогают, сегодня выяснилось, что билеты на пароход Khiva уже проданы. На места на пароходах бешеный спрос – кое-кто на этом хорошо зарабатывает. У «Кука» все расписано на месяцы вперед. Рейсы в Европу через Суэц не аккуратны. Обещали билет на пароход, отходящий 12 ноября.
У Потапова встретил К., бывшего адъютанта А.И. Гучкова, в бытность его военным министром в 1917 году, вместе были у покойного Радко-Дмитриева в Риге. С тех пор К. побывал в Испании, долго был в Париже, причем при оценке русских представителей очень резко выразился о нашем военном агенте графе Игнатьеве – «усвоил семейные традиции к наживе»257.
Advertiser сообщает о больших успехах Деникина и Сибирской армии; в отношении последней много преувеличений вроде суточных маршей по 60–75 верст в день.
В связи с военными успехами будто бы курс рубля в Харбине поднялся на 25 процентов.
Среди прибывших из Омска коммерсантов опять усиление надежд на возможность скорого признания Колчака.
Познакомился с молодым японским художником К., закончившим образование в Париже и Лондоне. Вместе с ним и Высоцким поехали в театр Kabuki-su. Было скучновато. Интересовался больше зрителями. Любопытны декорации окрестностей города Осака в XVIII столетии. Понравилась рыбачья песнь – соло и квартет с аккомпанементом трех самизен. Прекрасно представлены самурайские кони (2 человека, покрытые чучелами коней с полной седловкой). Гнедой «конь» был как живой, проявлял горячий темперамент и бил задорно копытом. Крепкие должны быть парни, таскавшие добрый час эти чучела, нагруженные тяжелыми рыцарскими седлами.
Получил письмо генерала Фукуды, очень просит повидаться и позавтракать в тесном кругу.
Днем ездил с японцами на рыбную ловлю. Море чудесно. Солнце жжет, как летом. Вид Фуджи очарователен: опоясанный облаками, он горделиво возвышается розовато-белой вершиной над окружающими горами. Перед ним, как мозаичная коробочка, – чудесный островок Ионошима. С противоположной стороны красиво раскинулись по скатам лесистых гор Сузи, Наояма, Мизаки.
Лодка большая, солнце прогревает насквозь, хочется растянуться и без конца думать, упираясь взором в далекое голубое небо.
Сопровождавшие нас лодочники-рыбаки подали дорожки, насадку – маленькую рыбешку (по-нашему – мальки) и какое-то коричневое, сильно отдающее рыбой месиво, видимо для приманки, которое накладывается в небольшие мешочки, прикрепленные у якоря дорожки (свинцовый грузик с двумя металлическими дужками, к которым прикреплены на волосяных нитях маленькие, довольно примитивные удочки).
Нам не везло – добычи не было, между тем на соседних лодках настоящие рыбаки то и дело вытаскивали рыбу. Пробовали ловить обыкновенными удочками – тоже безрезультатно. Только после, пристав к каравану рыбачьих лодок, начали изредка вытаскивать и мы.
Я поймал три, два моих спутника были счастливее, зато третий не поймал ничего. Они, впрочем, не огорчались неудачами, развлекаясь игрой на бамбуковой флейте и губной гармонии. Пытались даже напевать. Начинаю привыкать к японскому завыванию и находить в нем известную красоту.
В час решили начать завтракать. Я попал в экскурсию случайно, захватил с собой лишь белый хлеб. У спутников был рис, маринованные бобы и яблоки – в общем скудновато. Напиток – холодный японский чай. Бывший с нами рыбак выпотрошил быстро часть пойманной нами рыбы, очень чисто, аккуратно приготовил небольшие кусочки, и мои спутники после маринованных яблок с удовольствием ели это сырье с японской соей.
При гребле японцы не развивают такой силы, как у нас. Они гребут стоя, каждый одним веслом, вращающимся под углом в 120° к направлению борта лодки. Тем не менее скорость недурная.
Ездил в Токио. На вокзале встретил с автомобилем майор Хасимото. Кроме генерала Фукуды, за завтраком был генерал Такаянаги, пять офицеров Генерального штаба и господин З., член японского парламента, уже пожилой японец с умным и энергичным лицом, заведывающий сейчас бюро сведений во Владивостоке.
Перед тем как перейти к сибирскому вопросу, Фукуда не вытерпел и в несколько туманной форме поинтересовался: есть ли, по моему мнению, среди живущих в Японии русских большевики, ведущие пропаганду?
Я заметил, что это, вероятно, хорошо известно их образцовой полиции и корпусу жандармов.
Вопрос был задан неспроста – правительство далеко не считает внутреннее положение даже удовлетворительным.
Японцы очень озабочены ростом китайского влияния в районе Харбина. «Харбин совсем китайский город, и китайцы стали очень горды», – заметил Фукуда.
