И этот автор подчеркивает изолированность деревни: «За все время революции деревня была предоставлена сама себе и за это время была разбужена и вовлечена в борьбу крайними элементами – коммунистами и левыми, по преимуществу эсерами».
Касаясь власти на местах, автор рекомендует сохранить таковую исключительно в руках местного коренного населения. Предлагает общину вместо волости, с общинными съездами для контроля над общинными советами.
Были среди авторов сторонники государственной организации, основной ячейкой которой полагается церковный приход, и, наконец, были идеологи полной реставрации – безоговорочного отхода назад – просто, как выражался генерал Розанов, к «Боже, царя храни».
Этот политический разнобой принесли с собой, главным образом, многочисленные беженские группировки, докатившиеся до Владивостока и особенно прочно осевшие в Харбине. Вместе с горожанами[67] они являлись особой бродильной надслойкой над основным населением края: казаками, крестьянством и корейцами.
Шумливые в городах, увлеченные борьбой за власть, беженские и местные, главным образом, городские элементы почти не распространяли своего влияния на область. На местах работали исключительно партийные организации и по преимуществу РКП.
Крестьянство, склонявшееся к Советам, но упорно противившееся «коммунии», тем не менее скорее других подпало под влияние коммунистов. Значительно большие затруднения встретились среди казачества, особенно в его зажиточной массе. Был проведен даже акт об упразднении казачества, применялся довольно жесткий нажим со стороны партизанских отрядов, находящихся под влиянием коммунистов, и тем не менее ряд округов, во главе с Гродековским, до окончательной победы советской России были верным оплотом правых течений и атаманства.
Корейцы широко поддавались пропаганде. Их наиболее стесненное экономическое положение способствовало развитию среди них революционных настроений. Их боевые коммунистические отряды играли не последнюю роль среди сил, мобилизованных Дальбюро ЦК РКП для закрепления своего влияния и победы в крае.
Японцы оказывали значительное противодействие революционному движению среди корейцев. Это привело, особенно впоследствии, к широкому развитию двойного подданства корейцев. Русское подданство обеспечивало за ними право на землю, японское – защиту этих прав. Последнее было выгодно и для японцев: оно создавало им повод для вмешательства в целях защиты прав их подданных.
Отмеченный политический разнобой, в связи с обострением общего экономического положения, особенно остро переживался и многочисленным собравшимся на Дальнем Востоке офицерским составом. Здесь сталкивались не только люди разных политических мировоззрений, но и вчерашние враги в наиболее ожесточенной Гражданской войне. Кошмарные убийства белых офицеров на реке Хор и, с другой стороны, жестокая расправа с некоторыми из коммунистов за время японского выступления 4–6 апреля доводили взаимную вражду до крайнего напряжения.
Широкая амнистия и забвение прошлого, проведенная мною с согласия правительства в армии и флоте, смягчала остроту, но отнюдь не уничтожала огромной внутренней вражды.
Это очень рельефно выразилось на большом собрании офицеров во Владивостоке, где предположено было заслушать представителей всех политических течений, от крайних правых до коммунистов включительно. Вместо попытки к некоторому соглашению ярко выявилась буря вражды, потребовавшая больших усилий со стороны председателя генерала А. и вызвавшая мой экстренный приезд для возвращения собрания к порядку.
День спустя в связи с этим случаем мною был отдан следующий приказ сухопутным и морским силам Временного правительства Дальнего Востока[68]:
«Четыре года напряженной борьбы на внешнем фронте и два с лишним года ожесточенной Гражданской войны особенно остро и болезненно отразились на командном составе нашей армии. Кроме огромных жертв жизнью, увечьем и физическими страданиями, офицерство, участием в Гражданской войне, пережило еще большее страдание морального свойства.
Являясь главным основанием вооруженной силы, оно, с одной стороны, являлось угрозой для той или иной из борющихся группировок, с другой стороны – само, ранее чуждое политической борьбе, расслоилось на части и, сражаясь друг против друга, внесло огромное озлобление и вражду в свои собственные ряды. Кроме того, благодаря имущественным потерям и общему крайне тяжелому положению Родины, офицерство оказалось и в тяжелом материальном положении.
Последнее обстоятельство особенно резко проявилось на окраинах и за границей, куда стекалось офицерство под влиянием или причин политического характера, или ликвидации тех вооруженных сил, в составе которых оно принимало участие в Гражданской войне.
Все эти обстоятельства, вплоть до острой нужды в борьбе за существование, ставят командный состав в исключительное тяжелое положение и весьма часто делают его орудием в руках или отдельных политических партий, или отдельных лиц.
