Но блядский трабл в том, что я тоже жду. Жду, когда эта упрямая маленькая сволочь позовёт меня назад. Скажет, потупив глазки в пол, что, мол, уже можно, иди ко мне, Раш, иди и натяни меня как следует, сделай это, и забудем уже, но… Привет, оказавшийся неожиданно жёстким подлокотник и издевательски узкая после привычного траходрома спальная поверхность.
И так третью неделю. Ёбаные двадцать дней, за которые я успел превратиться в конченого параноика.
Я пасу его с самого утра и успокаиваюсь, только когда слышу, как сопит, пуская слюни. И то частенько подрываюсь от разного рода недокошмаров, в которых моё подсознание услужливо дорисовывает где, как, с кем он успел бы в перерывах между парами или пока я торчу в студии.
Это становится проблемой, после того как я, очнувшись, догоняю, что уже минут десять насилую Гугл запросами один хлеще другого, становлюсь экспертом в области устройств слежения и прочего дерьма.
И если бы не его бесячее упрямство и нежелание расставаться со своей древней дровиной, которая всё ещё звонит по какому-то недоразумению, я бы не постремался отслеживать его по GPS.
После долгих воплей и вполне себе реальных угроз нанять личного водителя он соглашается ездить на учёбу со своим дружком и его рыжей пассией. Соглашается с большой натяжкой, равно как и Юджин – делать приличный крюк, чтобы забрать вредного засранца, но сдаётся подозрительно быстро, после первого же издевательского предложения подкинуть на бензин. И постепенно моя квартира превращается в притон для вчерашних подростков, а в моих контактах появляется номер наследника папочкиных капиталов, а у него мой. Так, на всякий случай и для того, чтобы периодически, постёбывая, слать мне "тревожные" смс из серии "Хэй, Кайлер разговаривает с девчонкой с параллели, мне готовить багажник?" И бесит вроде, но с другой стороны я могу потягать железо или от души выораться в микрофон, зная, что он не один и никуда не денется в ближайшие пару часов.
Я держу своё слово и буквально насильно пихаю его к мозгоправу с такими рекомендациями, что Ларри клянётся лично сожрать их, если мальчишке не станет лучше. И теперь три раза в неделю на два часа Кайлер выпадает из моего поля зрения, чтобы пошептаться о чём-то с мадам представительного вида и строгим высоким пучком. Мадам, от взгляда которой меня бросает в дрожь и пропадает всякое желание таскаться в её логово вместе с Каем. Но неожиданно Джеки вызывается поработать заботливой нянькой и возит его на сеансы. Джеки или Сайрус.
И после того как уродская, перечеркнувшая весь рисунок на запястье рана затягивается, именно Джек берёт Кая под ручку и отводит к Керри. Снова. Только в этот раз моего мнения никто особо не спрашивает и даже требуют отъебаться и позволить мальчику решить самому на этот раз.
Ой, да пожалуйста, блять.
И тем больше моё удивление, когда Кай выбирает блэк. Чёрный. Плотный. Фактурный. Он медленно разрастается, обвиваясь вокруг запястья, доходит по самого локтя. Три сеанса уходит, и с каждым что-то словно меняется в нём самом. Прорастает.
На мою вскинутую бровь только кривовато ухмыляется и поправляет пищевую плёнку, которой прикрыта свежая рана. Пожимает плечами, мол, не знаю я, и, кивнув сам себе, уходит в спальню, в импровизированное гнездо, в котором он почитывает свои книжечки и что-то строчит, периодически отвлекаясь на мерцающий экран ноутбука.
Всё слишком пресно.
Ужасает в чём-то даже. Потому что каждый раз, когда устанавливалось какое-то подобие мира, обязательно случался какой-нибудь пиздец.
И в этот раз я тоже жду. Жду и с каждым днём всё больше напрягаюсь, когда, открыв глаза утром, обнаруживаю уже привычный завтрак на столе, какую-нибудь глупую записочку на холодильнике и ставший обязательным элементом интерьера, брошенный на краю стола бук.
И, кажется, вот оно, случается. Случается в виде звонка женщины, которая всё ещё продолжает мнить себя моей матерью, и я, увидев знакомые цифры на экране, отчасти успокаиваюсь даже, но нет. Ей почти ничего от меня не надо, и она твердит то же самое, что и последние пять лет: "Мы должны наверстать упущенные годы, дорогой. Разве тебе этого не хочется?" Ага, очень. Особенно те сказочные полгода, проведённые в приюте, перед самым совершеннолетием. Нахуй я был нужен тогда, верно? Обуза, требующая вложений. И, подумать только, какое совпадение, вспомнила про меня сразу же после выхода первого альбома. Чудо ёбаное, не иначе.
И после всего этого, после бесконечных тяжб и попыток отсудить у меня кусок пожирнее, после просто в культ возведённого чувства бесконечной ненависти к этой женщине, до скрипа зубов, до боли в грудной клетке хочется вытащить Кайлера тоже. Выдернуть из этого дерьма, а чёртову яму зацементировать, чтобы наверняка, даже если самому придётся браться за метафорическую лопату.
Вытащить, и вместе с тем, сбрасывая звонок на середине складной, тщательно продуманной речи, думаю о том, что её я бы бросил. Бросил гнить в хосписе и вряд ли бы разорился даже на апельсины. Хер бы, блять, а не клиника и стерильно равнодушный доктор Менгеле.
