Высовываюсь из-за угла здания вслед за Джеки, и действительно: знакомый покосившийся кованый забор тут как тут, огораживает территорию завода, около которого мы трёмся, от маленького, некогда популярного в узких кругах заведеньица, периметр которого всё ещё патрулирует одинокий сторож, кстати. Подумать только, из года в год один и тот же. Не видно его вроде, должно быть, торчит в своём вагончике с другой стороны здания, около ступенек, ведущих к главному входу.
Неужто там всё ещё есть, что переть?
Рупс подбирается сзади и, опираясь на мои плечи, привстаёт на носки, чтобы тоже выглянуть.
– Давай, пошли!
Притормаживая, пропускаю ребят вперёд и, схватив Кая за воротник толстовки, буксирую за собой, наблюдая, как Джеки, набирая необходимое ускорение, прыгает и, уцепившись за самую верхнюю перекладину, рывком подтягивает свою тушку и через мгновение оказывается на другой стороне. Прыгает на месте и растирает ладони:
– Холодный, сука… Вы там чего? Я один пойду?
Оборачиваюсь к Каю и, подмигнув, киваю в сторону Джека:
– Ты как, подсадить?
Фыркает и, вжикнув молнией, застёгивает куртку под горло.
– Да иди ты.
Цепляется за прутья, перебирается вслед за остальными. Подождав, пока отойдут, немного отступаю назад, разбегаюсь для прыжка.
Схватиться, подтянуться, не уебаться.
Удобные кроссовки мягко пружинят о промёрзший грунт, и я, не удержавшись, показываю Джеки кончик языка. Возвращает вытянутым средним пальцем. Кай только закатывает глаза.
– Вам что, по пятнадцать?
– Ты не сечёшь, это традиция, детка, – приобнимая за плечи, отвечает ему Рупс и, развернув, уводит в сторону темнеющей, всё больше приходящей в негодность развалюхи.
Не называй мою детку деткой!
Хочется выкрикнуть это ему в спину, но тогда наверняка выскочит дремлющий в своей будке сторож, а заряд каменной соли – или что там у него в ружье? – явно не вызовет божественную эйфорию, застряв в чьей-нибудь заднице.
Нагоняем ни хрена не сладкую, учесавшую вперёд парочку и, присев на корточки, вместе с Саем принимаемся ощупывать заколоченный досками дверной проём. Почерневшие, рассохшиеся от времени и перепадов температур, отсыревшие и отвратительно склизкие.
– Ты их пальцами отдирать собрался? – насмешливо интересуется Кай прямо над ухом, и меня так и подмывает дёрнуться и дать ему затылком в зубы. Слабенько, чтобы пиздел чуть поменьше.
Пальцы окоченели, плохо слушаются, но всё-таки получается нащупать нужный гвоздь и, подцепив разболтанную шляпку, вытянуть его, зажав в ладони. Сай проделывает с двумя верхними то же самое, одну вынимаем полностью, и, подсветив себе телефоном, первый пролажу в образовавшийся проём.
Запах запустения тут же бьёт в ноздри. Только так его можно описать. Запах пыли, пустоты и будто бы чего-то незаслуженно брошенного. Кажется, даже всё ещё витает в воздухе что-то от пролитого алкоголя и сигаретного дыма. Скребёт лёгкие, но это ничего, привыкну через пару минут.
– Под ноги смотри! Не удивлюсь, если он там, где капкан ебанул, – в спину шипит мне Джек, и я поспешно киваю, прекрасно зная, что он не увидит.
Фонарики на смартфонах загораются один за другим, и плотная темень расползается по углам, таится под редкими, оставшимися столиками.
– Наша первая сцена, – делится с Кайлером Джек, а я уже забираюсь на неё.
Прямо так приходится, подтягиваясь на руках и опираясь о запылённые доски коленом – ступеньки сбоку давно разломаны. Сколько мы сюда пробираемся после закрытия, столько и сломаны. Должно быть, не выдержали веса, когда выносили оборудование, или же мы не единственные, кто шастает по закрытому клубу. Для чего-то же караулит мужик маргинального вида.
Обхожу полукругом, припоминая, где именно стояла стойка для микрофона, и, подсвечивая, оборачиваюсь к тяжёлым, теперь ещё и из-за пятилетнего слоя пыли, кулисам.
– Я понимаю, вы, ребят, стукнутые и всё в этом роде, но почему просто не выкупить это здание? Раз уж оно вам так дорого.
– Ощущения не те, – усмехаясь, отвечает Рупс, и я протягиваю ему руку, помогая забраться к себе.
Сай справляется сам и молча отпихивает мою ладонь.
– Ну хорошо, а дальше что?
– Когда дальше? – отзываюсь, не оборачиваясь к нему, просто слушая, как скрипят половицы, когда покачиваюсь, перенося вес с носка на пятку. Ветхими стали, вряд ли выдержали бы оборудование, инструменты и пятерых скачущих лосей. Или хотя бы лосей.
– Рен, помоги мне.
Запихиваю телефон в расстёгнутый нагрудный карман куртки и, будучи прекрасно осведомлённым, о какой такой помощи он говорит, нагибаюсь и поднимаю его, обхватив за бёдра.
– Давай, ваяй уже.
Кивает и, одной рукой опираясь о моё плечо, тянется повыше и пальцем рисует прямо по пыльной тяжелой ткани кулис. Выводит две буквы, быстрым нажатием большого пальца ляпает смазанные точки и, подумав, пририсовывает маленький хуёк чуть снизу. Удовлетворённо хмыкает, хлопая ладонью по моей куртке, и, поправив свою, уже собирается спрыгнуть вниз, но придерживаю, выставив руку.
Погоди немного, ты мне ещё нужен. Киваю на Кайлера и похлопываю себя по карману.
Кажется, не догоняет, чего я хочу, но притормаживает.
– И что, всё? А дальше что?
