Кай всё никак не возьмёт в толк, для чего всё это, а мне – да и ребятам, видимо, тоже – как-то не особенно хочется распространяться о прижившемся по синьке поверье. И маленькой невинной традиции, если не учитывать того, что после своеобразного паломничества мы все набиваемся в небольшое, но крайне гордое, как и его владелица, заведение, и отмечаем до полной невменяемости. Отмечаем вроде как месяц основания группы, ибо хоть убей не вспомнить точной даты.
– А дальше ничего, дальше пить. Ты чего сегодня такая жопа? Рен плохо тебя трахает? – сочувствующе похлопывая по плечу, интересуется у него Джеки.
Я только с интересом прислушиваюсь, но не влезаю. Любопытство разбирает, ощетинится или съязвит в ответ?
– Нормально трахает, заебал уже. Ну так что, раз это всё, можно валить?
Прочищаю горло, привлекая к себе внимание, и делаю шаг к краю сцены.
В самом деле, не зря же я тащил его сюда и терпеливо выслушивал недовольное бурчание под нос.
Впрочем, грех жаловаться, это ещё маленького пафосного полудурка Эрика нет, который наверняка испортил бы себе маникюр и заебал всех вусмерть. Забавно выходит. То, как быстро прижился Кай, и как порой слаженно мы кладём хуй на вроде как члена группы. Ну да хрен с ним, подтянется прямо к Керри, хер не отвалится. И вряд ли он расстроится из-за того, что мы не взяли его с собой пачкать дизайнерские джинсы.
Покусываю губы, настраиваюсь на нужный лад и принимаюсь раздавать указания:
– Так, вы двое, посветите на меня. Джек, подойди к Каю поближе, на случай если он бросится бить мне морду. Вот так, отлично, ага. Приступим? И не ржать! Я чудовищно серьёзен! Уёбки, детка…
Опускаюсь на одно колено, мысленно блеванув на покрытый толстенным слоем грязи пол, и, порывшись во внутренних карманах куртки, достаю маленькую коробочку. Всё как положено: красный бархат и спичечный коробок пафоса прицепом. Подмигиваю замершему с абсолютно не читаемым выражением лица Кайлеру и, прочистив горло, начинаю толкать речь, которую я никогда не готовил:
– Откровенно говоря, у нас всё было достаточно уебански, я мудак и прочие бла-бла-бла, но!.. – Поднимаю вверх указательный палец. – Я готов стараться, и если ты сейчас заржёшь, Руперт, клянусь, я вставлю тебе ботинок в жопу!.. Я хочу стараться для тебя. Хочу огребать подушкой по морде и стучать тебе по заднице за пустой чайник и за то, что ты постоянно пиздишь мои вещи. Хочу пиздеть на твоих придурошных друзей-извращенцев, которые, кстати, меня совсем не напрягают и могут переехать хоть завтра – лично разгребу для них морозилку. Я хочу наступать на твои очки снова и снова, хочу отбирать у тебя своё полотенце и украдкой щипать за задницу. Хочу… да до хера всего хочу. С тобой. Итак, детка. Ты примешь это? В знак начала новой жизни? Рупс, я тебя слышу. Ну так что скажешь, Кайлер? – Закусываю щёку изнутри, чтобы блядская рожа не выдала меня раньше времени, и, выдержав паузу, открываю коробочку. – Примешь эту сим карту?
Тишина устанавливается почти идеальная, если бы только Рупс и Джеки отчаянно не прикрывали рты, пытаясь кулаком затолкать обратно рвущийся из глотки хохот.
– Кай? – зову его ещё раз и протягиваю ладонь с подношением.
Сам кусаю губы, подавляя улыбку, и даже в свете не особо то крутых фонарей вижу, как он краснеет. Пунцовый уже.
– Да пошёл ты!
– А ты рассчитывал на кольцо и Вегас?! – не выдержав, сквозь дикие хрипы, мало напоминающие нормальный смех, едва дыша, проговаривает Джеки и тут же складывается напополам, чтобы хоть как-то усмирить рвущиеся из груди адские звуки и не спалить нас всех к хуям.
С негромким щелчком крышки закрываю упаковку, чтобы попросту не выронить чёрный прямоугольник формата микро. Спрыгиваю вниз и обезоруживающе, как мне хотелось бы надеяться, улыбаюсь ему. На деле же просто скалюсь и легко перехватываю летящий мне в челюсть кулак.
Только этого и ожидал. Сжимаю за запястье и подтаскиваю к себе поближе. Вяло сопротивляется и всё отворачивается, отказываясь посмотреть мне в лицо.
– Ну чего ты, давай, сдувайся. Я серьёзно, детка.
– Симка? Это, по-твоему, серьёзно?
С энтузиазмом киваю и вкладываю коробочку в его пальцы и сжимаю их, обхватив поверх своими. Опять руки ледяные.
– Очень. Последнее, что осталось, это твой ебанутый древний телефон. Который больше не работает, если ты не помнишь, кстати.
Продолжаю удерживать его руку и поглаживаю перекрытые чёрным пигментом выпуклые свежие шрамы, как раз там, где были блядские цифры. Просто так поглаживаю, автоматически, потому что мне нравится это делать.
Хмурится и, состроив недовольную морду, всё-таки улыбается:
– Это поэтому ты трое суток продержал меня без связи и как вредная сука сказал, что в душе не ебёшь, где твой второй мобильник?
– Ага, – самодовольно ухмыляясь, вру ему прямо в лицо, и уголки губ подмораживает, словно после укола стоматолога, не рассчитавшего дозу обезболивающего.
Даже горький привкус этой гадости ощущается на языке. Гадости, которой становится всё больше, и я того и гляди захлебнусь в ней, если так и не смогу найти у себя яйца и рассказать всё как есть.
