– Боже, можно я уже просто сдохну… – страдальчески тянет Кай и, натянув капюшон, роняет голову на сложенные руки. Тут же надсадно стонет, должно быть, от резкого движения кто-то ебанул нехилый заряд тротила в его черепе.
Мне тоже хуёво, но явно не настолько, как ему.
Отхлёбываю свой порядком остывший кофе из маленькой чашки и, поморщившись, жестом подзываю официантку. Совсем не сладкий.
– А нехуй было начинать с вискаря и полировать коктейлями. Только на повышение градуса, в курсе, нет?
– Ради всего хорошего, что у нас было, заткнись. Ты слишком громко разговариваешь.
– А что хорошего у нас было? – тут же оживляюсь, проигнорировав не слишком-то вежливую просьбу, и вместе с парой порционных пакетиков сахара заказываю ещё один кофе и кусок пиццы пожирнее для него.
– Ни хера не было, – соглашается приглушённый голос из-под капюшона. – И, знаешь, отчего-то мне смутно кажется, что после того, как ты почти трахнул меня на этой чёртовой стойке, – нахуй я вообще туда полез, не знаешь, нет? – ты всё-таки меня трахнул. Это же был ты?
– Я.
Хмыкаю и снова делаю глоток. Растягиваю на подольше.
– И где? Только не говори, что это был сортир, я не переживу.
– Не скажу.
– Вот блядство… И так каждый раз, да?
– Почти.
– Идите-ка вы на хуй, ребята, я так сдохну через месяц.
– Предпочтёшь бутылку Бейлиз и Юджина? Устроите девичник?
– Именно.
Молчим, пока не приносят новый заказ. Девочка в переднике симпатичная, улыбается и ненавязчиво проводит пальчиком по именному бейджу. И я послушно перевожу на него взгляд.
– Что-нибудь ещё?
Отсвечиваю ей одной из своих лучших улыбок и отрицательно качаю головой:
– Нет, спасибо, Катрина. Но я дам тебе знать, если передумаю.
Подмигиваю, и она отходит, напоследок бросив короткий взгляд через плечо.
– Я дам тебе знать, если передумаю… – кривляясь, глухо передразнивает меня капюшон, и, не сдержавшись, стаскиваю его с взъерошенной головы. Тут же удостаиваюсь просто убийственного взгляда.
– Детка, ты что, ревнуешь?
– Нет, просто ты меня бесишь.
Выпрямляется, явно поборов желание снова схватиться за череп, и зверски вгрызается в свой кусок пиццы, то и дело прихлёбывая кофе.
Ему явно становится получше, если судить по тому, как меняется поза и уходит озлобленный на весь мир блеск из глаз.
Часто моргает, морщится, должно быть, линза натирает. Шарит по карманам куртки и вместе с увлажняющими каплями достаёт ещё кое-что. Бархатную коробочку.
– Ты это серьёзно всё? – Вертит её в пальцах и кладёт на стол.
– Абсолютно.
– Но обязательно нужно было устроить цирк, да? Ты бы обоссался, если сделал это без зрителей? И без пафоса, знаешь ли, тоже можно было обойтись.
Вот же вредный говнюк.
Ну хорошо, зараза, затычку в зад я подарю тебе просто так. Без лишнего, мать его, пафоса.
– А ты засмущался, как школьница. Скажешь, нет?
Хмурится в ответ на мою улыбку и снова заталкивает коробочку в карман, явно больше не собираясь комментировать.
– И вообще, сегодня вроде бы как вторник? Ты в курсе, что херово влияешь на мою успеваемость?
– Я вообще на тебя херово влияю.
– И даже не поспоришь, – грустно соглашается Кай и, подозвав официантку, ту самую Катрин, заказывает салат и, мстительно поджав губы, доёбывается до каждого ингредиента, заставляя девчонку бежать на кухню и уточнять рецепт.
После этой маленькой мести успокаивается и всё больше приходит в себя. Настолько, что даже не бурчит, когда я касаюсь его коленки своей под столом. Легонько толкаю её, отвечает пинком по голени, наступаю на ногу и успеваю перехватить взметнувшуюся ладонь у самого плеча, не дав себя шлёпнуть.
– Тебе что, шесть? – Обиженно дует губы, и мне хочется поймать их.
– А тебе?
– Да иди ты.
– Может, сходим вместе?
Рывком освобождает кисть и, выдохнув, придирчиво разглядывает содержимое только что опустившейся на стол тарелки. Вертит её так и эдак, всматривается и всё же решает задать мучающий его вопрос:
– Думаешь, плюнула?
Пожимаю плечами, глядя вслед уходящей в центр зала официантке, и думаю, что зад у неё очень даже ничего.
Надурачившись, Кай не придаёт моему оценивающему взгляду никакого значения и решает не рисковать. Отодвигает тарелку в сторону. Залипает на мелкий узор на салфетках и, нервно облизав губы, словно по щелчку пальцев становится серьёзным.
– Вообще-то, есть кое-что, ну… Я хотел бы попросить тебя.
– Ну так давай, проси.
– Ну так заткнись и дослушай меня?
Киваю, с сожалением заглядывая в опустевшую чашку. Ещё что ли заказать?
– Съездишь со мной к матери?
Как в романах пишут? Сердце пропустило один удар? Моё, кажется, проебланило все десять.
Вскидываюсь, слишком быстро среагировав на вопрос, конвульсивно дёргаюсь даже и тут же ругаю себя за такую реакцию.
Заметил. Не мог не заметить.
Вот же блять!
Застал врасплох, и поэтому выражение паники слишком явно отпечаталось на лице. Отпечаталось и застыло, искривив уголки губ, навязчиво отсвечивая в расширившихся зрачках. Не знаю, почему так, не думал, что настолько скоро.
Закусываю губу. Сильно, насколько могу вытерпеть, и ни звука из глотки, даже хриплого карканья не выдавить. Язык занемел.
