Пальцы на моих рёбрах, неприятно щекотно, поднимаются к плечу, легонько сжимают его, двигаются к ключицам, очерчивают их, снова на рёбра, назад на живот, оттуда к бедру… Словно осматривает меня кончиками пальцев.
– В одежде ты казался не таким тощим.
Ещё плохо соображаю, и первое, что может сгенерировать мой мозг, это волна раздражения.
– Не нравится – не ешь, – огрызаюсь на автомате, и желание сжаться в комок просто не отпускает меня.
Я не хочу к тебе поворачиваться, не хочу тебя видеть, не хочу, чтобы ты трогал меня сейчас, когда подсознание ещё не вытравило навязанные кошмаром образы.
Как давно мне снилось нечто подобное в последний раз? Только чёрное, только белые хлопья, падающие из ниоткуда и исчезающие в никуда. Тогда почему сейчас?
Вздрагиваю от укуса в плечо. Почти не больно, но что это было? "Хочу и буду"? Идиот.
Переворачиваюсь на спину, сбрасывая с себя шарящие по телу культяпки, и пока он, ухмыляясь, открывает рот для очередной остроты, хватаю его за горло, фиксируя так, чтобы он не мог опустить подбородок. Разглядываю, опираясь на локоть, и меня пронзает такая злоба, что хочется отпилить ему башку только за то, что он изначально имел чуть больше, чем я. Чем я хуже? Почему я должен мяться, ощущая себя последней дрянью, а не он? Почему я?
Щурюсь, чтобы навести резкость, и вглядываюсь в его лицо, в очередной раз чертовски близко. Глаза горят как у кошки, или это всё моя близорукость и свет чёртовой лампы?
– И что ты пытаешься сделать? – расслабленно, словно я не чувствую, как бьётся жилка под моими взмокшими пальцами, спрашивает, и я в этот момент просто плавлюсь от презрения к… нам обоим.
Я настолько ничтожен, что противный спазм перекрывает глотку, и словно та тина из сна мешает дышать. А ты за то, что похож на меня. Да, именно так. Первый раз я думаю, что это ты – копия. Взрослая самодостаточная копия, которая может позволить себе полмира на блюде.
Неправильно. Так не должно быть.
Нас не должно быть двое. Только один.
Или же… слиться. Сплавиться, соединиться.
Не соображаю уже, слишком замысловатые кульбиты исполняют наводнившие мою бедную голову мысли. Не соображаю, а потому цепляюсь за последнюю осознанную мысль, тянусь вперёд, выше, ближе… Слиться…
Ничего не вижу, потому как страшно открыть глаза, но слишком остро всё чувствую, потому как страшно пропустить даже мгновение. Страшно не ощутить, как зубы сжимают чужую губу, а язык отчаянно, словно это последний поцелуй в моей жизни, толкается в горячий рот. Толкается и тут же встречает не менее яростный ответ, и запястье, пальцы которого сжимают его глотку, сковывает болью. Насильно отодрал от своей шеи и, стискивая так, что хочется взвыть, прижимаешь его к подушке за моей головой. Разумеется, ты же сильнее меня. Любое сравнение не в мою пользу.
Задыхаюсь, не отпускаешь, не позволяешь вдохнуть, навалившись сверху, зафиксировав под своим телом и, словно наказывая подпорченную моими ногтями кожу на твоей шее, буквально трахаешь своим языком. Не сглотнуть, попросту не закрыть рот, потому что ты тут же кусаешь так, что больно до всхлипов и одури, и я, послушно отступая, размыкаю губы, чтобы ты мог провести своим языком по моему и, не получив отклика, тут же укусить снова.
Выгибаюсь. И так было жарко, теперь совсем невозможно. Плавлюсь, ощущая твою ладонь на своём члене, ощущая, как пальцы сжимают плоть, ощущая, как на глазах выступают слёзы.
Чуть отстраняешься, немного ослабляя хватку, и я, распахнув глаза, жадно глотаю воздух, почти давлюсь им и чувствую себя так, словно только что действительно выбрался из болота.
Твоё лицо прямо над моим, и, проморгавшись, я могу увидеть фиолетовые в свете проклятой лампы от выступивших капель крови губы. На моих тоже, должно быть. Но я не чувствую её вкуса. Чувствую только прикосновение, когда ты, склонившись, целуешь меня, а не ешь, как в прошлый раз. И плевать, что это я начал. Ты, ты виноват.
В этот раз, играючи, едва ли касаешься языком моих зубов и не позволяешь мне коснуться его своим, тут же смыкаешь зубы, и по новой, пока я, не сдавшись, позволяю тебе делать всё без единого движения в ответ.
Приятно… Приятно, когда касаются дёсен и обводят нёбо. Приятно, когда широкими мазками гладят язык и острым кончиком дразняще забираются под него, а после толкаются так глубоко, что достают почти до глотки.
Снова перекрывает мне воздух… Отпускает. Задыхаюсь, пульс сбился. Сердце, кажется, бьётся так, что толкается не только в мою, но и в его грудную клетку.
"Я не хотел тебя целовать", – пульсирующей жилкой бьётся в воспалённом мозгу. Не хотел…
Дёргает за запястье, которое так и не выпустил из своих пальцев, заставляя меня привстать, а после и вовсе заламывает руку, переворачивая меня на живот. Только теперь отпускает, но лишь затем, чтобы, подхватив под бёдра, поставить на четвереньки.
Спина тут же взмокла.
– Только не сразу… – сдавленно прошу, делая паузы между слогами, чтобы облизать губы.
