Вместо ответа – чувствительный шлепок, и внутри всё сладко обрывается. Порядком подзабытое ощущение, когда боль только добавляет остроты, а никак не становится унизительной мукой.
Опирается ладонью на спину, ведёт ниже, давит на поясницу, послушно прогибаюсь. Отодвигается. Слышу, как шелестят простыни, и чувствую его взгляд . Нет, не так – чувствую, как он взглядом отхватывает от меня куски, поедает.
Новое прикосновение, и новая волна проходится по нервным окончаниям. Ещё шлепок, чувствительнее первого, от таких обычно сразу краснеет кожа. Наклоняется и дует, и без того мокрая спина покрывается ещё и мурашками, которые собираются на лопатках и скатываются на шею. Холодят её, заставляют ёжиться.
Контраст. Только что было невыносимо жарко, теперь – дрожь не унять.
Жмурюсь и, ёжась от накрывшей с головой пелены смущения и стыда, падаю на грудь, приподнимая таз повыше, ощущая, как пальцы раздвигают мои ягодицы.
Выдох, усмешка. Прикосновение языка… там. Кажется очень мокрым, твёрдым. Кажется, что плавлюсь, лицо пылает. Прижимаюсь щекой к холодной простыне, весь обращаясь в один оголённый нерв.
Лижет кружок тугих мышц, водит кончиком языка, делая всё более и более мокро. Лижет и спускается ниже к мошонке, легонько прикусывает чувствительную кожу, и я дёргаюсь весь, едва не разжав челюсти для испуганного вопля.
Дышу часто-часто, хрипло, с трудом втягивая воздух в лёгкие. Он кажется мне жидким сейчас, жидким и тяжёлым.
Мокрая дорожка назад к анусу и, прижавшись к нему губами, медленно проталкивает язык вперёд. А я только комкаю простыни, силясь вспомнить, когда у меня в последний раз было что-то кроме одинокой дрочки. И не могу. Не выходит. Слишком хорошо сейчас, слишком давно моя ни хрена не целомудренная натура жаждала подобного.
Член болезненно пульсирует, и мне до безумия хочется сжать его пальцами и делать это ещё, ещё и ещё, размазывая выступившую смазку по головке и крайней плоти, хочется царапать себя, впиваясь ногтями, а после едва ощутимо гладить пальцами. Так много всего хочется… Особенно, чтобы всё это сделали чужие пальцы, а лучше губы. Да, горячее кольцо чужих губ, щедро сдабривая ласками языка…
Отстраняется, и чувствую, как приставляет пальцы. Легонько отклоняюсь назад, чтобы они нажали чуть сильнее, и, ощущая знакомую тупую тянущую боль, хочу, чтобы он вставил сразу оба, чтобы больше не церемонился, хочу почувствовать внутри себя твёрдый член.
– Да ты стонешь как недотраханная сучка. И кто кому должен платить за секс? – выдыхает прямо на ухо, навалившись всем весом на мою спину и больно хватая за волосы, заставляет приподняться на руках, удерживая двойной вес, запрокинуть назад голову.
И меня не цепляет это, я попросту не разбираю смысла слов. Одна интонация…
Я не слышу себя, даже биения сердца не слышу, чувствую только, как меня медленно тянут его пальцы, проникают совсем немного и, сгибаясь, давят на упругие стенки, массируют их.
Вперёд, вставляя по вторую фалангу и прислушиваясь к моему дыханию, загоняет полностью. Тупая боль опоясывает, стягивает поясницу, а внизу противно тянет, жжёт, покалывает.
Начинает двигать пальцами и почти сразу находит бугорок простаты. Принимается ласкать его, методично наглаживая подушечками пальцев, нажимать на него, всё больше и больше увеличивая амплитуду движений, пока и вовсе не выдёргивает пальцы и тут же загоняет их назад. Раз за разом.
О, да, теперь я слышу… Слышу именно умоляющие стоны, слышу негромкие крики, во время которых голос кажется особенно сладким, красивым. Как со стороны… едва осознавая, что он мой, что всё это выдают мои голосовые связки.
Тянется вперёд, свободной рукой забираясь под подушку, нашаривая и вытягивая оттуда серебристый прямоугольник. Рывком садится на колени, отстраняется, пристраиваясь позади моих раздвинутых ног, и возится с упаковкой.
Справляется за полминуты. Снова касается сзади, но уже не пальцы… Дразняще прижимается головкой ко входу и легонько нажимает на него, потягивает, но не вставляет.
– Перевернись.
С трудом делаю это, неуклюже плюхаясь на спину, и тут же понимаю. Понимаю, что теперь мне не спрятаться. Его лицо… Впервые благодарен жизни за подаренную близорукость.
Почему так? Не любишь на четвереньках или же… Моё лицо, верно? Ты хочешь видеть, хочешь вставлять мне, представляя второго себя на моём месте. Хочешь увидеть всё, хочешь распробовать всё.
Забрасываешь мои ноги себе на бёдра. Тут же приподнимаясь, сжимаю их. Давай… Давай, сейчас, сколько можно тянуть.
Обхватываешь свой член, придерживая меня за колено и… Совершенно развязно, пьяно ухмыльнувшись, передумав, сжимаешь мою плоть пальцами. Запрокинув голову, закусываю губу, и…
Взгляд упирается в зеркальный потолок. Две размытые фигуры, не разглядеть наверняка, и сейчас они кажутся мне совершенно идентичными. Та, что распростёрта на простынях, и та, что нависает сверху. Только татуировки, и ничего больше, никаких отличий.
