Задумался, и бородатый осветитель подкрался ко мне совершенно незаметно. Да, вот так замечтаешься не к месту, и раз – кишки по асфальту, мозги на брызговиках…
– Только один. Где здесь можно отлить?
***
О, да… Здешний сортир выглядит приличнее моей комнаты в университетской общаге. Во всяком случае, отколупай я тут плитку или разбей зеркало – и могу смело продавать почку. А если добавить ещё мою стипендию и ту мелочь, что я получаю за подработки, то, возможно, как раз хватит, чтобы расплатиться.
Но никакого тебе художественного вымысла. Просто белая плитка, белый пол, белые кабинки и сияющая почище зубов красавиц из рекламы чистота. Наша комендантша бы удавилась на собственном поясе для чулок, увидь она всё это. О, ужас, я тут же представил стокилограммовую женщину в чулках. Боюсь, теперь приснится. Всё в тех же кружевных чулках, с целлюлитными ляжками и сосками на уровне пупка. И наверняка на этом самом кафеле. Брр…
Принимаюсь тщательно намыливать руки, словно вместе с миллиардом невидимых бактерий и мои нездоровые фантазии утекут в слив.
Щёлкает дверная ручка, и, вместо привычного оглушительного хлопка, замок только тихонько клацает.
Небось, ещё какому-нибудь расфуфыренному дяденьке в лосинах прижало. Не оборачиваюсь и продолжаю тщательно мылить ладони друг о друга. Просто для того чтобы потянуть время и вернуться на площадку парой минут позже.
– Вообще-то это женский туалет, – доверительно сообщает мне низкий голос над ухом. Низкий и тут же легко узнаваемый мной голос. Именно он на пару с тяжёлыми гитарными аккордами разрывал колонки.
– То-то тебя сюда посмолить принесло… – бормочу первое, что приходит в голову, и отравленный никотином воздух режет мне ноздри.
Слишком близко. Слышу, как выдыхает прямо над моим ухом. Почти чувствую сизые рыхлые клубы дыма. Хоть этого и не может быть, но мне упорно кажется, что налипают на волосы.
Сердце стучит, уже плавая в желудочном соке. Позорно громко.
Сглатываю и выдавливаю ещё жидкого мыла на пальцы. Усмехается, и кожей ощущаю тлеющий уголёк сигареты совсем рядом. Греет.
Да, угадал, ОН выше меня.
И не дальше, чем на расстоянии шага.
А я не могу повернуть голову и оценить наше чёртово мнимое сходство. Не могу. Шею заклинило, и страшно, что там, за спиной, действительно моя выполненная не без огрехов копия. Гораздо более успешная копия.
Если мы действительно так похожи, что Ларри, не задумываясь, притащил меня на площадку вместо него, то почему я – грёбаный лузер, а он имеет всё или почти всё? Всё, которого мне хватило бы с излишком. Всё, к кромке которого мне никогда не удастся даже прикоснуться. Нет, нет же. Это не он, а я жалкая подделка. Оболочка, чья истинная суть едва ли на малую толику соответствует оригиналу.
Смываю слой белой густой пены под струёй горячей воды. Краны выкручены почти до упора, брызги оседают на поверхности идеально чистой зеркальной глади.
Была идеально чистой, пока я всю не забрызгал.
Смываю и снова тянусь к дозатору. Упорно игнорирую, делая вид, что мытьё рук это самое занимательное действо в моей жизни.
Подушечка пальца уже прикасается к фактурной круглой крышке дозатора, как меня прошибает едва ли не разрядом.
Прикосновением чужой горячей ладони. Прикосновением к беззащитной полоске кожи под линией роста волос.
– Гита, ты ли это? – насмешливо, глотая и смазывая слоги из-за зажатой в зубах никотиновой палочки.
– А ты мнишь себя великим комиком, да? – ответ выходит жалким, интонация совершенно не та.
Последнее, что пришло бы мне в голову, так это то, что причиной нашего сходства может быть кровное родство. Не может. Нереально.
Легонько сжимает, обхватывая горло, ведёт выше, пальцами теребит прядки волос и, добравшись до затылка, резко сжимает их. Дёргает назад, запрокидывая голову, да так что начинает ломить позвонки.
Растерялся.
Чертовски растерялся, потому что он коснулся меня.
Растерялся, потому что не ожидал этого, клянусь.
Растерялся, потому что, дёрнув, он заставил меня взглядом упереться в чуть затуманенную налипшим горячим конденсатом зеркальную гладь.
Две пары серых глаз, прямые носы, острые выступающие скулы. Только вот губы… Мои бледные, сжатые в единую тонкую линию, и его – изогнутые в саркастической усмешке.
Скрипит мокрый фаянс, – пальцами стискиваю узкие бортики раковины.
И быстро-быстро внизу живота отбивает хаотичный ритм бешеной чечётки сердце.
О, да, он куда выше. Почти на полголовы.
Делает глубокую тяжку, не сводя с меня взгляда горящих, словно в лихорадке, глаз, и, выдохнув дым через ноздри, зажимает сигарету в уголке рта. Я даже вижу название марки у фильтра тонкой никотиновой палочки. Мальборо.
И поразительно, да… Ларри был прав. "Не может быть".
Молча разглядываем друг друга, и становится слишком уж очевидна причина, по которой Ларри был так рад такому изврату судьбы. На скуле синий, явно замазанный тоном или хрен ещё знает чем, бланш, всё равно заметный, разумеется. И, надо признать, что даже вкупе с рассечённой нижней губой, мешками под глазами и оцарапанной шеей его это не портит.
Сглатываю.
