Скидываю вызов и, пожав плечами, поворачиваюсь за новой порцией кофеина.
Думаю о том, что, возможно, случайной избитой шуткой треснул Ларри прямо по больному.
Цокаю языком, металлическим шариком проводя по внутренней поверхности зубов.
Окей, Нильсон… Будет тебе толстый хуй.
Быстро расправляюсь со второй чашкой кофе – прямо так, даже не досыпая сахара до своего привычного "ещё грамм, и булки слипнутся" и направляюсь в душ.
Часы в верхнем правом углу телефона показывают шестнадцать сорок пять.
Бросаю взгляд в сторону спальни и решаю, что уже вполне можно вытряхнуть Кая из-под одеяла и, усадив напротив, попробовать поговорить. И возможно, выйдет не так дерьмово, как только что с Ларри. Хотя бы потому, что его я вчера не бил.
***
Натянув майку и мягкие домашние штаны, падаю на смятую простынь и подкатываюсь к зарывшемуся в одеяло Каю.
Торчит только макушка и кончики пальцев, которыми он обнимает собственное плечо.
– Эй…
Легонько касаюсь взъерошенной макушки и дую в ухо. Морщится, пытается отползти и выглядит настолько беспомощно-трогательным, что мне до зуда в ладонях хочется сделать с ним что-то не очень хорошее. Не очень честное.
Но ему же вчера было можно?
Улыбаюсь своим мыслям и прижимаюсь плотняком, пусть и через одеяло, тащу к себе поближе этот мягкий комок.
– Давай, детка, открывай глазки.
Морщится, подгибает ноги и болезненно стонет.
Понимающе усмехаюсь и, приподняв его голову, просовываю под неё руку, так чтобы затылок лёг на моё плечо и, щекоча нос, повёл растрёпанными вихрами.
Свободной рукой принимаюсь выпутывать его, и даже не брыкается, только сжимается, ещё больше усиливая сходство с гигантским эмбрионом, уляпанным засохшими, частично о простыни обтёртыми пятнами.
Одеяло комкается где-то внизу, стреноживая его, оборачиваясь вокруг ног.
И я плохой, да. Не плохой, как крутые парни в вестернах, которые в конце, жертвуя собой, спасают всё ранчо. Плохой в смысле – полное дерьмо.
Плохой настолько, что загребущие ручонки сами тянутся к оголившейся заднице Кайлера и, скользнув по подтянутым половинкам, водят между ними. Самыми кончиками пальцев по опухшей, не закрывшейся дырке.
И разрядом через подушечки пальцев. Прошивает.
Он открытый, дрожащий, разъёбанный, потому что Я это с ним сделал.
И такой влажный, что стоит только нажать посильнее, как по пальцам потечёт. Моя сперма внутри его маленькой, украшенной парой синяков попки.
Очень, очень плохой.
Постанывает, ёрзает, почти сам надевается на мои пальцы, и даже не пробую сдержаться. Три сложенных пальца входят отлично, скользят по горячим припухшим стенкам и остаются там, внутри, находят простату и потирают её.
Просыпается с криком, выбивается, и это так бесит, что просто пережимаю ему горло. Рука, на которой он лежит, дёргается почти сама, и через секунду он уже только загнанно хрипло дышит, вытягивая шею, уходя от пережимающего кадык предплечья, и всё ещё слабыми пальцами хватается за моё запястье в попытке оттолкнуть.
Ага, сейчас.
Дышу сквозь стиснутые зубы и, привстав, с удовольствием сжимаю их на его ухе. Не сильно – ухватиться чтобы, пососать его и выпустить.
И мне только одного сейчас хочется. Только одна блядская гаденькая мыслишка в голове вьётся.
– Ты очень разъёбанный.
О, да… Вслух это звучит так, что пальцы на ногах поджимаются, судорогой сводит.
Только сглатывает, выгибается, чтобы не так давило на глотку, невольно плотнее насаживаясь на мои пальцы.
И меня несёт, как никогда. Если бы захотел, не смог бы заткнуться.
– Давай оставим всё прямо так. Хочу, чтобы ты всегда был раскрытым, готовым, как сейчас…
Пальцы внутри него легонько сжимаются, обводят полукругом простату, снова давят на неё подушечками.
И звуки, которые он издаёт, потрясающие. Нечто среднее между измученным скулежом и стонами.
Должно быть, на грани. Ещё немного – и станет больно…
Облизываю губы, хотя куда больше хочется заняться тонкой, солёной от пота шеей, и продолжаю:
– Я подарю тебе распорку, чтобы стенки не сходились, и ты всегда будешь готов для меня. Как мокрая раздолбанная сучка с текущей щелью. Моя девочка с членом. Тебе нравится, когда вытекает, Кай?
Его имя выходит грубо, слишком срывается голос на басы, слишком хочется перестать дразнить и просто придавить к кровати, коленом раздвинуть ноги и добавить ещё немного. Ещё к тому, что сейчас обволакивает мои пальцы внутри него.
– Давай, подрочи себе.
Почти рычит, снова дёргается, и тогда пережимаю его горло уже всерьёз. Давлю на трахею, и тут же послушно обмякает, оставляет попытки высвободиться. Капитулирует.
– Давай уже!
Подгоняю его движениями пальцев, дополнительно стимулирую, и мальчишка сдаётся, рукой обхватывает свой член – жалею, что не вижу из-за его головы, – и двигает кистью так порывисто и быстро, что я невольно подстраиваюсь под его ритм.
Пыхтит, уже не скрываясь, постанывает и, закатив глаза, вымученно кончает почти сразу же. До минуты не достаёт, уверен.
Буквально выдаивает себя, оттягивая головку и спуская на край кровати и сбившуюся простынь последние капли.
