– Не вижу, – цежу сквозь зубы и понимаю, что не соврал.
Я вообще не думал о ней с того самого момента, как увидел Кайлера в том чёртовом толчке. Не думал, не видел, не представлял, как выдираю ей ногти и забиваю на хрен.
– А что видишь? – Щурится, рассматривая огонёк, пляшущий на вершине тонкой свечи, через выпуклое стекло бокала.
Всё-таки дрянь, но какая красивая.
– Вижу суку, которая решила натянуть меня ещё раз.
Хмыкает и касается уголка губ длинным ногтём мизинца.
Она любит так делать, это я помню. Слишком много всего помню, откровенно жалея, что нельзя всё разом форматнуть, как жёсткий диск.
– Не преувеличивай, ты никогда не позволял трогать свой зад.
– Не переоценивай моё самообладание. Я не слишком трезвый для того, чтобы долго тебя терпеть.
– Как бы там ни было, потерпеть тебе придётся, потому что…
– Потому что заткнись и не смей скармливать мне это дерьмо.
– А ты ничуть не изменился. Всё такой же грубый. И всё-таки попробуй прикусить жало и выслушать меня.
Развожу руками и жестом отказываюсь взять у подскочившего официанта меню.
Ещё ужина в её компании мне не хватало.
– Ну попробуй, я весь внимание.
– Когда мы расстались? Месяцев шесть назад?
Киваю, прикусывая все едкие комментарии и запихивая их назад в глотку. Поупражняться в остроумии я всегда могу с Джеком. С Джеком и бандой, с которыми мне было куда веселее в студии. С неприметным малышом Кайлером, который, в отличие от этой стервы, легко может затеряться в толпе.
– Этому, как ты выразился, – её узкая ладонь, поглаживая, ложится на живот, – почти восемь. Ты умеешь считать, дорогуша?
– Не умею.
Выходит очень стрёмно и хрипло из-за кома, засевшего в глотке. Склизкого противного кома, который я не могу проглотить, который душит меня, и сердце от этого стучит как бешеное, отбивая паническую чечётку о мои рёбра.
В черепе резво проносятся хаотичные, совершенно не связанные друг с другом картинки, но все они, абсолютно все пугают меня до усрачки.
– Это всё? Всё, зачем звала?
– А тебе мало?
– Мне слишком много. И нет, Джейн. Найди другого идиота, который будет послушно платить тебе алименты, потряхивая лапшицей на ушах.
– Но это не касается других идиотов, Рэндал.
Да господи, заткнись ты уже и имя это идиотское вместе со своим диетическим салатом сожри.
– Не верю.
– Тебе придётся. Кстати, можно твой волос? Генетический материал для экспертизы.
Кое-как сглатываю и, дёрнувшись, чтобы действительно не вцепилась мне своими когтями в голову, встаю со стула.
Ноги словно пенопластовые. Еле держат.
– Сначала остальных ёбырей проверь.
И перед тем как уйти, оглядываю её ещё раз, сверху вниз, от макушки до глубокого выреза на алом платье.
Не изменяет себе даже сейчас.
"Это не касается других"? Отчего же нет, милая? Если мои рога оказались столь внушительными, что понадобилось около пары месяцев, чтобы отпилить их.
– Разве это не пойдёт на пользу твоему имиджу? – Приподнимает нарисованную бровь, а я совершенно не к месту вспоминаю, во сколько мне обходилась эта куколка.
Кайлер бы, наверное, удавился, узнай он, сколько может стоить маникюр холёной породистой сучки.
Оставляю выпад безответным и одёргиваю полы куртки. Нашариваю мобильник, уже когда в спину летит небрежно брошенное:
– Почему мы расстались, не напомнишь?
Стискиваю корпус в кармане. До боли в фалангах стискиваю, упорно не оборачиваясь. Но, должно быть, всё равно видит, что мне всё ещё не наплевать. Что, пережив, я не забыл этого. Равно как и того, что ёбаное кольцо с нихуёвым таким бриллиантом, которое я, заикаясь и потея, как прыщавый задрот, хотел преподнести ей именно после того самого концерта, на котором и спалил её. Страх быть пойманными так заводил тебя, выплеск адреналина, все дела. Кольцо, которое я, нажравшись до полусмерти, впихнул безымянной девочке официантке, которую заблевал почти с ног до головы.
Охуенное воспоминание, ничего не скажешь.
Пытается ещё раз, но я уже слишком в себе, чтобы отреагировать:
– Даже не заплатишь за даму?
В кармане автоматически вытягивается средний палец, но я просто направляюсь к выходу, мы же в приличном заведении.
***
Возвращаюсь в пустую квартиру.
Уложился слишком быстро, и Кай всё ещё с ребятами. Но это хорошо, наверное, что его здесь нет, и никто не мешает мыслям сбиваться в панические стайки, устраивая настоящий Пёрл-Харбор в моей голове.
Мне так ебано страшно и не по себе, что впервые за долгое время я планомерно обхожу все комнаты и зажигаю свет. Заглядываю даже в ванну и оставляю дверь открытой.
Во рту отвратительный привкус дешёвого пива и полпачки сигарет, выкуренных по дороге назад.
Решаю, что не хватает кофейной горечи, иду на кухню.
И думаю, думаю, думаю.
Думаю, что с этим делать и как теперь выкрутиться.
Думаю о том, что этого просто не может быть, и эта мстительная зараза решила просто посмотреть, как седеет шерсть на моей жопе.
Ибо решительно – НЕТ. Это не может оказаться правдой, хотя бы потому, что она ломанулась бы назад сразу, как только заподозрила сама. Ломанулась бы, точно знаю. Заламывала бы руки и пела бы о вечной любви и её плодах.
Господи…
