Присаживаюсь за стойку и под мерный гул кофеварки сжимаю голову пальцами, на манер гребня проходясь по волосам.
Казалось, только из одного дерьма вроде бы выбрался, как жизнь с готовностью подсунула мне новую плюху, размером со ссаный кратер.
И ни малейшего понятия, как выгрызтись.
Как я буду выбираться, если действительно всем телом содрогаюсь, если действительно окажусь плотно повязан с этой дрянью и её выродком.
Не может. Не верю.
Принимаюсь вышагивать из угла в угол, прихватив с собой дымящуюся маленькую чашку, и невольно вспоминаю о том, в чём поклялся себе больше не рыться. Всё равно, что вскрывать старую рану, по шраму резать и тыкать пальцами в обнажившуюся плоть.
Останавливаюсь напротив окна, и взгляд сам собой упирается в мигающий вдалеке, алый огонёк телевышки.
Я запал на неё почти сразу. Дерзкую, острую на язык сучку, приглашённую на фотосет, я запомнил тут же. Яркая брюнетка словно собственноручно вбила себя в архивы моей памяти.
Я не искал её, не думал приглашать куда-либо, вообще не думал связываться с наглой девчонкой, шпилькой едва не проткнувшей мне ногу.
Она нашла меня сама буквально через пару недель. Оказалась в нужном месте в нужное время – и вот уже моё не способное сопротивляться алкоголю и женскому очарованию тело сорванно дышит, кое-как скатившись с неё.
И понеслось…
Понеслось настолько быстро, что я едва ли успевал смотреть за тем, что происходит вокруг. Увлёкся, ослеп на оба глаза и как-то упустил тот момент, когда моя ненаглядная полезла на моего друга.
Пальцам горячо, обжигает подушечки, но не могу заставить их разжаться, перехватить чашку за ручку. Боюсь, что тогда просто швырну её, а после – разнесу к чертям всё, до чего смогу дотянуться.
Бешенство так и клубится в грудной клетке и, не найдя внешнего выхода, изнутри давит, подсовывая самые "приятные" воспоминания.
Например, как я поймал их обоих после концерта, за сценой. Или как после этого в группе появился новый гитарист. "Старый" отделался перебитым носом и тремя сломанными пальцами, а я – судебным запретом на приближение.
Десять лет бок о бок потеряли мы оба. А его имя всё ещё песком хрустит у меня на зубах.
Сколько это продолжалось? Сколько вообще их было?
Кисти подрагивают, и я начинаю жалеть, что не зарулил в какой-нибудь бар. Не решил проблему привычным способом, залившись по самые уши.
Если я не помню об этом, этого же не было, так?
Моргаю, и размазанное по стеклу отражение делает то же самое.
Вот в центр этой рожи мне и хочется швырнуть кружку. Чтобы кипятком ошпарило, и слезла кожа.
Идиот, блять.
Окружающая тишина понемногу начинает напрягать. Не придумав ничего лучше, врубаю телек, ищу какую-нибудь программу – не важно, что, лишь бы бубнили погромче, – и, оставив чашку в раковине, тащусь в душ.
И после ничуть не легче. Холодная вода не вымывает из памяти очертания круглого живота, обтянутого красной тканью.
Теперь мне слишком светло, и, надев одни только мягкие штаны, начинаю обходить всё снова, теперь для того чтобы погрузить квартиру в полумрак. Заканчиваю на спальне, но оставляю ночник, и мертвенно-голубое сияние заливает комнату.
Валюсь на кровать, но сна ни в одном глазу.
Хероньки тебе, Раш, а не волшебное небытие, в котором, если очень повезёт, вообще ничего не будет.
И этого сучонка всё нет. Нет и нет, и я начинаю жалеть уже, что оставил его с бандой, ибо никогда не известно заранее, куда их всех занесёт. Нас всех…
Хах, забавно выходит. Кайлер сейчас там, с ними, а я один, пытаюсь удержать распадающийся, подобно спелому надрезанному гранату, череп ладонями.
Моя копия.
Взгляд блуждает по зеркальному потолку, и в полумраке вполне можно представить, что это его лицо смотрит сверху.
Кай… Что мне теперь делать, а?
Ты и не с таким справлялся, да, детка?
Сглатываю и пальцами касаюсь век, словно снимая налипшую паутину.
Бормотание телека из гостиной начинает бесить тоже.
***
Всё никак не могу заставить себя вырубиться, второй час катаюсь из стороны в сторону, а сна как не было, так и нет.
То и дело поглядываю на экран мобильника, и цифры равнодушно сообщают мне, что пошёл третий час ночи.
И только тогда, в установившейся абсолютной тишине я слышу, как щёлкает дверная ручка.
Тут же подрываюсь и, подходя, слышу, как ключ скребёт по скважине, видимо никак не желая попадать внутрь.
И я как никто другой знаю, что это значит.
Вот дерьмо.
Раздражённо отпираю дверь и, схватив сосредоточенно колупающего замок Кайлера, затаскиваю его в квартиру.
Хихикает и втягивает голову в плечи.
– Привет. А что ты такая бука?
Треплет меня по щёчке, за что мне хочется шлёпнуть его по пальцам, и скидывает рюкзак с плеча. С курткой выходит медленнее, и, кое-как стащив её, вешает рядом с моей. Кеды сопротивляются ещё дольше, и чтобы не потерять равновесие, цепляется за моё плечо. Сбивая задники, наконец-то стаскивает обувь. Удовлетворённо кивает сам себе.
– И куда тебя таскали?
– Я не виноват.
Надувает губу и пытается развести руками, но выходит как-то криво.
Улыбка невольно касается моих губ, и он отвечает мне тем же.
– Уже поздно, да? Мы идём спать?
